О братьях из Вифсаиды и даре молчания

О братьях из Вифсаиды и даре молчания

Записано со слов слепого сказителя Иакова, слышавшего сие от деда своего

В лето от Рождества Христова сто девяносто второе, среди свитков Оксиринха, нашли историю, записанную на старой коже. О милости к немым братьям та история.

В тот год Вифсаида страдала от засухи. Пыль покрывала крыши, колодцы почти пересохли. Ветер сухой, горячий, гнал пыль по улицам. Когда Иешуа из Назарета пришёл в город, к Нему привели двух братьев — Иуду и Ионафана. С детства немые. Мычали, как быки, а слова сказать не могли.

Мать их, руки в трещинах, упала Ему в ноги:

— Учитель, сжалься. Кто возьмёт безъязыкого в работники? Кто отдаст дочь за немого?

Народ собрался, ждали, что будет. Дети меж взрослых протискивались, старики головами качали. Иешуа поднял мать, поглядел на братьев. Взгляд тихий. Он видел: в них не немота, а крик запертый. Мысли о стены бьются, и оттого в душах муть и злость.

— Не говорить им надо, — сказал Он. — Молчать им надо.

Подошёл. Рук не возлагал, духов не изгонял. Тронул пальцами их губы — чуть коснулся, будто пылинку сдул.

Иуда зажмурился и вдруг услышал, как под ногами земля дышит — тяжело, ровно, словно зверь спит. Ионафан голову поднял: в шелесте листвы звук уловил, какого раньше не слыхал. Внутри, где буря всегда была, стихло. В этой тишине услышали всё: ветер в листве, и слово «любовь» — а в нём тысячи сердец отозвались, и как земля под ногами дышит.

Подбежал мальчишка к Ионафану:

— Ты теперь святой?

Старик прошамкал:

— Не от Бога это. Чудно больно.

Братья заговорили. Только речь другой стала.

— Гляди, — говорил Иуда вечером, — день уходит тихо. В нём и печаль, и завтрашнее утро вместе.

А Ионафан, откусив хлеб:

— Тут и тепло очага, и сколько пшеница под солнцем зрела. И руки, что жали.

Люди дивились. Братья понимали человека, не дослушав, слышали главное в паузах. Слова их редки были и тяжелы, как золото.

Подошёл к ним старик Натан:

— Слышно, вы больше нашего слышите. — Говорите, как птицы поете. Красиво, да разве это речь?

— Птица поёт, потому что молчать не может, — тихо сказал Иуда. — А мы молчим, потому что петь, как они, не умеем.

Натан головой покачал и отошёл — не понял.

А братья вскоре почувствовали: тяжело им среди людей. Однажды на рынке женщина протянула Ионафану лепёшку. Он взял, и рука дрогнула: сквозь тепло хлеба горечь почуял — она последнее отдавала. Ионафан сжал лепёшку, проглотил эту горечь, поклонился низко, а глаза мокрые. Женщина не поняла его слёз, но почувствовала: случилось что-то важное.

А Иуда, проходя мимо базара, глухую боль в висках чувствовал — много пустых слов билось в его покой.

Осенью пришёл в город купец из Дамаска. Прослышал, что Иуда ложь чует, как верблюд воду за версту, и позвал его в караван.

— Мне надо, чтоб ты за улыбками правду видел, — сказал купец. — Будешь счёт вести и людям в глаза глядеть. Научу тебя грамоте.

Иуда посмотрел на брата:

— Пойти надо.

— А я? — Ионафан сжал его руку. — Без тебя тишина громкая станет.

Замолчали. Слова не шли — каждый звук мал был для того, что сказать хотели.

На рассвете стояли друг против друга на пыльной дороге. Солнце слепило, тень от пальмы мала — двоим не укрыться. Где-то овцы блеяли, пахло верблюжьей шерстью и специями из каравана.

Иуда глядел на Ионафана, и всё в нём кричало: останься. В глазах брата — тот же крик. В слово «останься» надо было всю жизнь уместить: ночи у костра, тепло материнских рук, пустые вечера впереди. Не уместилось. Слово в горле застряло.

Ионафан ответить хотел. В груди поднималась просьба, имени у которой нет. Вспомнил, как впервые услышал внутри тишину, как хорошо тогда было. А теперь она стеной меж ними встала.

Долго стояли. Тишина гудела, громче крика.

Погонщик крикнул:

— Иуда! Идём!

Иуда повернулся и пошёл к каравану. Ионафан не окликнул — просьба его слишком велика была, чтоб в слово вместиться.

С той поры в Вифсаиде, когда двое расстаются и слов не находят, старики шепчут:

— На них тень вифсаидской разлуки пала. Познали тишину меж словами, а тишину меж сердцами не одолели.



Однажды вечером Ионафан пришёл к реке. Сел на берегу, закрыл глаза и прошептал:

— Брат…

Слово повисло в воздухе — лёгкое, горькое. А в нём всё: утра, когда просыпались рядом, смех без слов, разлука и надежда.

Иуда шёл с караваном по пустыне и вдруг среди ночи остановился. Погонщики кричали на верблюдов, ветер песок нёс, костёр трещал. Сквозь весь этот шум, в самой глубине, услышал не треск дров — эхо этого слова. Тепло поднялось откуда-то изнутри, какого с утра не было. Поднял голову к звёздам, улыбнулся.

Говорят, с той поры в Вифсаиде и повелось: иной раз молчишь — а крик громче слов. Иной раз скажешь — а легче б было немым остаться.


2025, А.Л.
Из книги «Истории старого мастера»
Ссылка на стихотворение: http://stihi.ru/2017/02/03/7961