Теорема о возвращении

Старый математик – назовём его Гершом – рассказал мне однажды странную историю за чаем в его квартире на Арбате.
В одной лаборатории работала команда исследователей. Физики, биологи, философы – разношёрстная компания, объединённая одним проектом. Они изучали память. Не человеческую память, а память вселенной. Они верили, что космос помнит всё: каждую частицу, каждое взаимодействие, каждую мысль. Их задачей было доказать, что информация никогда не исчезает, только трансформируется.
Работали они честно. Ставили эксперименты, писали статьи, спорили до хрипоты на семинарах. Верили в науку как в откровение, в формулы как в молитвы. Их лаборатория гудела, как улей. Каждый знал своё место в иерархии познания. Руководила проектом женщина по имени Ева – одна из тех, кто умеет видеть структуры там, где остальные видят хаос.
Прошло три года. Они накопили терабайты данных, построили изящные модели, приблизились к разгадке. И вот в один прекрасный день их институт закрыли. Реорганизация, сокращение финансирования, смена приоритетов – обычная история. Лабораторию расформировали. Оборудование распродали. Данные трёхлетней работы оказались на жёстких дисках, которые никто не собирался читать.
Команда рассеялась. Кто-то уехал за границу, кто-то ушёл в бизнес, кто-то спился. Но Ева не сдалась. Она собрала пятерых самых преданных, сняла подвал в старом здании на окраине, притащила туда пару компьютеров и сказала: «Продолжаем». Они начали сначала. С нуля. Без гранта, без признания, без надежды на публикации в Nature.
Прошло два года. Работали по ночам, после основных работ, на которых зарабатывали на жизнь. Кофе, бессонница, споры о квантовой запутанности и природе времени. Медленно, очень медленно они восстанавливали утраченное. Находили новые пути. Их подвальная лаборатория стала местом силы – не институциональной, а настоящей.
И когда они были близки к прорыву, когда ещё несколько месяцев – и всё сложилось бы, случился пожар. Короткое замыкание в проводке старого здания. Огонь уничтожил всё. Компьютеры расплавились, записи сгорели, жёсткие диски превратились в обугленный металл. Никто из людей не пострадал, но работа погибла. Пять лет исследований – в прах.
Ева сидела на пепелище и смотрела на дым, поднимающийся к серому московскому небу. Остальные разошлись по домам. Больше не собирались. Каждый вернулся к своей обычной жизни, как будто этих пяти лет не было.
Гершом допил свой чай и посмотрел в окно.
– И тут в дело вступил Вопрошающий, – сказал он. – Ты знаешь, кто такой Вопрошающий?
Я покачал головой.
– Это та часть реальности, которая задаёт вопросы самой реальности. Некоторые называют его Сатаной, но это грубо. Он не враг. Он – адвокат дьявола в космическом суде. Он пришёл к Тому, Кто Создаёт, и спросил:
– Они же верили. Они отдали всё. Пять лет жизни. Почему Ты допустил это?
И ответил Создающий:
– Ты читал Книгу Иова? Я верну им всё. И даже больше.
Вопрошающий усмехнулся:
– Кому вернёшь? Евы больше нет. Она сломалась. Вчера я видел её в метро. Она едет на работу в банк, рассчитывает кредиты. Той Евы, что верила в память вселенной, больше не существует.
И сказал Создающий:
– Если Я смог вернуть Иову детей, и он принял новых, не сравнивая их с прежними, то неужели не смогу вернуть Еву? И не будет она помнить о прежнем проекте.
– Знаю, что Ты можешь всё, – ответил Вопрошающий. – Но это будет не та Ева. Та верила в Твой замысел. Эта будет верить в процентные ставки.
И услышал в ответ:
– В этом и была её вера – чтобы исполнилось намерение Моё. А оно, как ты знаешь, не может быть остановлено.
Вопрошающий задумался:
– Кому Ты вернёшь её и весь проект? Кто получит эти знания о памяти вселенной?
– Себе, – ответил Создающий.
Гершом замолчал. Мы сидели в тишине. За окном сгущались ноябрьские сумерки.
– Не понял, – наконец сказал я.
– А что тут понимать? – усмехнулся старик. – Ева искала память вселенной. Доказательство, что ничто не исчезает. И что она нашла? Она сама стала доказательством. Всё её усилие, вся её вера, все пять лет – они не исчезли. Они записались в ту самую память вселенной, которую она искала. Она искала снаружи то, что создавала внутри.
– То есть её работа не была напрасной?
– Напрасной? – Гершом налил ещё чаю. – Это зависит от того, что ты считаешь результатом. Если результат – это публикация, признание, Нобелевская премия, то да, напрасной. Но если результат – это сам процесс поиска, сама структура веры, само движение к истине, то...
Он не договорил. Посмотрел на меня с прищуром:
– Ты спросишь: а Ева? Что с Евой? Она же сломалась, ушла в банк, забыла о проекте?
Я кивнул.
– Та Ева ушла, – сказал Гершом. – Умерла в огне. Но умирание – это тоже трансформация. Информация не исчезает, помнишь? Она только меняет форму. Может, Ева в банке – это и есть возвращение. Новая форма. Новая фаза эксперимента.
– Но она же не помнит о прежнем проекте!
– Не помнит сознательно. Но на каком-то уровне – помнит. Всё помнит. Вселенная помнит через неё. Когда она рассчитывает кредит, в её нейронах мелькают те же паттерны, что мелькали, когда она рассчитывала уравнения квантовой памяти. Разница только в содержании, а структура – та же. Форма преданности – та же. Только объект сменился.
– Тогда в чём смысл?
Гершом засмеялся:
– Вот именно! В чём смысл муравейника? В том, чтобы выжить? Но муравейник погиб. Дважды. Смысл в том, чтобы служить царице? Но царица погибла. Тогда в чём? В самом служении. В самой структуре преданности. В том, что через муравьёв и через царицу проходит нечто большее – намерение Всевышнего, если угодно. И это намерение не зависит от выживания конкретного муравейника или конкретных муравьёв.
– Но это жестоко.
– Жестоко? С точки зрения муравьёв – да. С точки зрения леса – нет. Лес не умирает, когда погибает муравейник. Лес трансформируется. И муравейник – часть этой трансформации. Его гибель – не конец, а событие. Узел в сети событий.
– А Ева? – настаивал я. – Ей-то каково?
– А Ева, – Гершом встал, подошёл к окну, – Ева, может быть, счастлива. По-новому счастлива. Она освободилась от одержимости проектом. Она потеряла всё и обнаружила, что жива. Это открытие дороже любой публикации. Понимаешь? Потерять всё и остаться собой – это и есть доказательство того, что ты не равен своим проектам. Ты больше их.
Он повернулся ко мне:
– Создающий возвращает всё Себе. Это значит: ничто не принадлежит нам. Ни проекты, ни открытия, ни даже наши жизни. Мы – проводники. Через нас течёт замысел, который нас превосходит. И когда мы теряем всё, мы обнаруживаем этот поток. Мы становимся сосудами для него. Вот в чём парадокс: потеря – это возвращение. Смерть проекта – это рождение понимания.
Я допил остывший чай. За окном уже стемнело совсем.
– А ты? – спросил я. – Ты тоже потерял какой-то проект?
Гершом улыбнулся своей загадочной улыбкой:
– Я потерял все свои проекты. И это лучшее, что со мной случилось.