Какой сущности поклоняются магометяне?

(на заставке религия любви, человеколюбия, мира и добра)))



Не может быть любви - агапе там, где нет смирения, а смирение рождается от виденья своей личной греховности и опытного познанию неспособности победить самому в себе страсти без помощи Спасителя. Это достигается "рождением свыше" в Жизнь Вечную в стенах лазарета Православной Экклесии, - "Во Христа крестишеся, во Христа облекошеся". Все другие гуманистические - псевдорелигиозные демократические утопии, лжехристианские, магометанские, талмудические, неоязыческие и прочие многочисленные сектантские ереси отрицают первородный грех, - априорно не имеют смирения, чего ради смиряться то? Именно поэтому не может быть истинной любви вне смирения, со всеми вытекающими на наши головы ужасающими последствиями.

Слово антихрист имеет двоякое значение: общее и частное. В общем смысле антихристом называется всякий, кто отвергает, что Иисус есть Христос, кто не исповедует Иисуса Христа, пришедшего во плоти, кто отвергает Отца и Сына. Так говорит об антихристе евангелист Иоанн Богослов в своем первом послании, прибавляя, что антихристов появилось много (2, 18, 22; 4, 3). Таких антихристов было много прежде, есть они и теперь, будет их много и впредь. Но эти антихристы суть только предшественники или предтечи антихриста в собственном или строгом смысле слова, о котором Иоанн же Богослов и в том же послании говорит: «вы слышали, что придет антихрист» (2,18). Этот антихрист один, он еще не пришел, но когда явится, и в отличие от своих предшественников, или антихристов не настоящих, называется великим или последним антихристом. Его то обыкновенно и разумеют, когда говорят об антихристе.


ПРЕДСТАВЛЕНИЕ О ГРЕХЕ В ХРИСТИАНСТВЕ И ИСЛАМЕ
               
Вступление:

Каким образом надлежит давать отчет о нашем уповании (см. 1 Пет 3:15) интересующимся мусульманам так, чтобы оно было адекватно ими воспринято? С чего следует начинать? С доказательства ли превосходства Библии над Кораном? С лич­ности ли Господа нашего Иисуса Христа и значения Его крест­ной жертвы? С богооткровенной ли тайны Пресвятой Троицы? Расхождения между христианством и исламом дают здесь большой простор, а мусульмане, со своей стороны, также не прочь поговорить на эти темы.
Однако опыт современных христианских миссионеров, рабо­та­ющих в арабских странах, показывает, что диалог с мусуль­манином следует начинать прежде всего с учения о грехе, ибо мы должны помнить, что Апостолы проповедовали крае­уголь­ные истины христианства людям, которые знали, что чистый от нечистого не рождается (см. Иов 14:4) и что нет человека пра­вед­ного на земле, который делал бы добро и не грешил бы (Еккл 7:20). Мусульмане же этого не знают, и этим во многом объясняется расхождение и непонимание по другим вышеозна­ченным вопросам.
Различия между христианским и мусульманским пониманием греха можно разделить на несколько основных пунктов.
1. Существо греха
Что есть грех? По мусульманскому учению грех есть неве­дение Божественного закона. Вообще ислам — религия макси­мально рационализированная; знанию (положительному, рели­ги­оз­ному) придается подчас едва ли не решающее значение: “уче­ный мог бы и не совершать благих деяний — он был бы оправдан своими знаниями. А если бы ты, простолюдин, пос­мо­т­рев на него, пренебрег благими деяниями, то дурные деяния твои, поскольку ты лишен его знаний, погубили бы тебя, ибо заступничества тебе искать было бы не в чем”1.
Христианство никогда не рассматривало грех только лишь как неведение. Религиозный опыт не только христиан, но всего человечества убеждает в том, что грех оказывает влияние на со­гре­шающего гораздо более глубинное, чтобы можно было огра­ни­чивать его только лишь умом. “Грех в православном пони­мании — это не преступление или оскорбление в юридическом смысле, это и не просто некий безнравственный поступок; грех — это прежде всего болезнь человеческой природы”2; так Шестой Вселенский собор в 102-м правиле определяет грех как болезнь души.
Нельзя сказать, что мусульманское учение совсем уж неверно с точки зрения христианина. Признание глубинной связи греховного состояния человека и джахилийи, религиозного невежества, отрицания своим умом и своей жизнью факта существования единого благого и истинного Бога имеется и в христианстве, но здесь оно осмысляется как одно из проявлений настоящего состояния падшести человеческой природы и “как следствие изначального отступничества от Бога”3. Ошибка мусульманского богословия в том, что оно принимает часть за целое.
2. Первый грех
В Коране, как и в Библии, также описывается грехопадение прародителей. Однако в Коране этому факту не придается такого общечеловеческого значения, как в Священном Писании христианства: Адам покаялся и был прощен, его неведение было упразднено, грех исчез. После одного из описаний грехопадения автор Корана взывает: O cыны Aдaмa! Пycть caтaнa нe иcкycит вac, кaк oн извeл вaшиx poдитeлeй из paя, coвлeкши c ниx oдeждy, чтoбы пoкaзaть им иx мepзocть. Beдь oн видит вac — oн и eгo coнм — oттyдa, oткyдa вы иx нe видитe. Пoиcтинe, Mы cдeлaли шaйтaнoв пoкpoвитeлями тex, кoтopыe нe вepyют! (Коран 7.27). Таким образом каждый человек как бы находится перед тем же выбором, что и Адам, причем в равном с ним положении и с равными возможностями. Первый грех в исламе не мыслится как первородный, то есть открывший путь всем последующим грехам. “Учение о первородном грехе не согласуется с Кораном и логически противоречит божественной справедливости. Вера в то, что грехи индивидуально ответственных людей может искупить кто-то другой, противоречит кораническим представлениям о законе, справедливости и человеке, а также доводам разума”4. “Ислам исходит из того, что Бог справедлив и никого не карает за чужие грехи или некие изначальные грехи. Все люди рождаются в мир свободными и непогрешимыми. Им дается от Бога свобода выбора, или фуркан (различение добра и зла). И в конце концов человек будет отвечать перед Богом только за свои грехи, то есть спасение человека не в руках некоего Спасителя, уверовав в которого, человек освобождается от греха, а в его собственных руках, путем познания фуркана”.
Однако ни в Коране, ни в позднейшем мусульманском богословии не прояснено, почему Бог, даровав прощение Адаму, не возвратил его в Эдем. Если Адам был изгнан за свой личный грех (а Коран подчеркивает, что это именно так) и если этот его грех не имеет последствий для дальнейшего человечества (как утверждает исламское богословие), то почему мы, его потомки, также не рождаемся и не живем в Эдеме, но в земле изгнания? В этой связи можно сказать, что наше нынешнее состояние не соответствует фитре, то есть первозданному состоянию человеческой природы. Наши условия de facto весьма различны по сравнению с условиями, в которых находились Адам и Ева в Эдеме, так что по умолчанию некая ответственность за чужой грех все же подразумевается и требования коранической справедливости все равно не удовлетворены. На это следует обращать внимание мусульман в диалоге.
Д р Осман Яхья из Каирского университета в своем докладе, прочитанном на одной из встреч мусульманских богословов и представителей Католической церкви, очерчивает проблематику этого вопроса еще рельефнее: “Коран сталкивает нас с человеком в двух основных состояниях: в его первоначальном виде — прототипе, созданном по образу Божьему, и в его настоящем положении. В своем первозданном виде человек был исключительно гармоничен. Он был само совершенство. Коран дает нам описание: Мы создали человека в наиболее благородном виде. В противоположность этому идеальному типу человек в его нынешнем состоянии является слабым (4.28), безнадежным (11.9), неверным (14.34), сварливым (16.4), тираном (96.6), погибшим (105.2) и т. п. Мусульманское богословие действительно не говорит о первородном грехе и о передаче его из поколения в поколение. Но в свете приведенных цитат мы ясно видим два состояния человека: первозданное совершенство и нынешнее падение. Возможность избавления человека и его последующий путь были указаны в Коране и адресованы грешникам, отцам человеческой расы: Идите отныне вперед, и, если будет вам Мое водительство, тот, кто последует за Мной, не будет более бояться, не будет убогим (2.38). Этим твердым заявлением Сам Бог предпринимает шаги для спасения человека на пути к праведности. Таким образом, исламская традиция располагает средствами привести человека к его исходному совершенству”. В комментарии к этому докладу, опубликованному в журнале “The Muslim World” (№ 1 за 1959 г.), редактор журнала писал: «Изло­женное д-ром Яхья мусульманское богословие, включающее учение о человеке и его спасении, поднимает целый ряд богословских вопросов. Христианин оказывается в растерянности перед этой несомненной уверенностью в том, что “знать значит делать”; в том, что спасение человека происходит исключительно под знаком откровения и что через закон, данный в общении с Богом, лежит путь, которым человек будет следовать, пока знает о нем и видит его. Вся тайна неповиновения человека и “жестоковыйности” кажется исчезнувшей»5.
Тайна-то и впрямь кажется исчезнувшей, вот только сама жестоковыйность и неповиновение человека все никак не исчезают. В том числе и среди мусульман. Слабость исламского богословия в этом вопросе состоит в том, что оно не объясняет состояние современного человека, в то время как христианское учение о грехе, как говорил еще святитель Григорий Нисский, “не баснословное сказание, но в самом естестве нашем черпает свою вероятность”6.
По христианскому учению, вкусив плод, человек не узнал чего-то нового и не утратил части какого-то знания, но переступил грань. Грехопадение качественно изменило отношения человека с Богом, образовав пропасть между ними, и осквернило само человеческое естество. А поскольку искаженная, помраченная природа не может породить природу чистую и первозданную, каждый человек от рождения получает природу, пораженную грехом. Это и называется в христианском богословии первородным грехом. Они же, подобно Адаму, нарушили завет и тем изменили Мне (Ос 6:7); О, что сделал ты, Адам? Когда ты согрешил, то совершилось падение не тебя только одного, но и нас, которые от тебя происходим (3 Езд 7:48).
“Как преступивший заповедь Адам принял в себя закваску страстей, так и родившиеся от него, и весь род Адамов, по преемству стали причастниками оной закваски; а при постепенном преспеянии и возрастании до того уже умножились в людях греховные страсти, что простерлись они до прелюбодеяний, непотребств, идолослужений, убийств и других непотребных дел, пока все человечество не вскисло пороками”7. Образ преподобного Макария, уподобляющего влияние греха на человечество воздействию дрожжей на тесто, очень красноречив и выразителен. Именно таким образом “этот новонасажденный грех к злосчастным людям перешел от прародителя”8, “ибо оставил он детям в наследство не чистоту, но блуд, не нетление, но тление, не честь, но бесчестие, не свободу, но рабство, не царство, но тиранию, не жизнь, но смерть, не спасение, но гибель”9, кратко говоря, “то, чем человек сделался, то самое он и родил”10.
Как последствия первого греха христианство осмысляет несколько явлений жизни человека.
Во-первых, это духовная смерть. Наступившая после грехопадения и выразившаяся в помрачении ума, воли и чувств прародителей, она привела к расстройству самой человеческой природы. “Все силы души человека получили неподобающее направление, наклонились к злу, к страстям”11. Извратилась вся прежняя богозданная иерархия в человеке: “дух должен был жить Богом, душа — духом, тело — душой. Но дух начинает паразитировать на душе, питаясь ценностями не Божественными, а подобными той автономной доброте и красоте, которые змий открыл женщине, когда привлек ее внимание к древу. Душа в свою очередь становится паразитом тела — поднимаются страсти. И наконец тело становится паразитом земной вселенной, убивает, чтобы питаться, и так обретает смерть”12. “Со времен Адамова преступления душевные помыслы, отторгшись от любви Божией, рассеялись в веке сем и смешались с помыслами вещественными и земными”13. “Ибо изменение произволения в Адаме ввело страстность, тленность и смертность в естество человеческое”14, “претерпело изменение и тело, став вследствие преступления заповеди тленным и смертным из нетленного и бессмертного”15; “Земля, проклятая в делах Адама, есть плоть Адама, вследствие дел его, то есть страстей оземлянившегося ума, всегда подвергаемая проклятию в виде бесплодия добродетелей”16; “до вкушения знали они добро по опыту, о зле же только слышали, а по вкушении произошло противное тому; они стали только слышать о добром, худое же испытывать на деле”17, грехопадение “не только расстроило простую душевную память о добре, но и извратило все силы души, ослабив ее природные влечения к добродетели”18; “оба — тело и душа, — растлились и сорастворились по естественному закону объединения и влияния друг на друга, причем душа предала себя страстям и демонам, тело же уподобилось бессловесным скотам свойствами своего состояния и подчинением тлению”19. “Таким образом от преслушания заповеди Божией человек соделался доступным враждебному в нем всеянию. И грех в естестве человека воздействовал уже на всякое вожделение”20.
Мусульманское богословие такой удобопреклонности ко греху падшего человеческого естества формально не признает. Однако эмпирическая очевидность этого явления нашла выражение в таком понятии, как нафс (душа). “Естественной стороной человеческой души является нафс — источник отрицания. Человек приближается к Аллаху через воспитание нафса. Воспитывая животные чувства, преодолевая темные устремления к материальному миру, душа человека, подобно птице, вырвавшейся из клетки на волю, возвратится на свою волю, возвратится к Аллаху”21. Мы видим, что так же, как и в случае с последствием первого грехопадения, мусульманское богословие косвенно признает наличие повреждения в современной человеческой природе, признавать же это напрямую оно избегает в силу того, что, во-первых, в таком случае будет нарушено понятие о Божественной справедливости, а во-вторых, придется признать необходимость Спасителя для человека. То, что как таковой калам, мусульманское богословие, складывался в процессе противостояния, в полемике с христианством, не могло не найти себе отражения. Ислам пытается осмыслить реально наблюдаемую в естестве каждого человека отрицательную силу в категориях творческого замысла Создателя, по сути списывая ответственность за это на Бога22.
Во-вторых, следствием человеческого греха явилась смерть физическая: ибо возмездие за грех — смерть (Рим 6:23); посему, как одним человеком грех вошел в мир, и грехом смерть, так и смерть перешла во всех человеков, потому что в нем все согрешили (Рим 5:12). В исламе смерть мыслится как естественный атрибут человеческой природы. Это объясняется предопределением: “и добро и зло от Аллаха”23, так что “все создания должны будут пройти через смерть перед днем восстания из мертвых”24. Но смерть как уничтожение богозданной красоты человеческого естества, как “разрушение прекрасной гармонии”25, не может быть естественным, закономерным следствием нашей жизни, — это подсказывает сердце и разум каждого человека, — Бог не сотворил смерти и не радуется погибели живущих (Прем 1:13).
В-третьих, следуя за человеком, исказилось и все материальное творение, выразителем и главой которого он являлся. Вслед за изменением отношений человека и Бога изменились отношения человека и мира. Те животные, которым он прежде назвал имена — знак величайшей власти — перестали ему повиноваться и восстали на него. “Звери <…> не были изначала злыми <…> грех же человека испортил их, ибо с преступлением человека и они преступили. Если владыка дома хорошо ведет себя, то необходимо и слуги живут благочинно, если же господин согрешит, то и слуги также будут грешить; таким же образом произошло и то, что с согрешением человека, который есть господин всего, и служащие ему твари уклонились ко злу”26.
Нужно сказать, что наследование первородного греха есть деяние не чисто механическое, происходящее вне нашего греховного произволения. Своими личными грехами мы со-участвуем в первородном грехе, актуализуем его: “мы теперь в этом подражаем начальнику нашего человеческого рода и праотцу, Адаму. Потому что по причине нечестивых грехов и падений, которые мы с дурным и превратным расположением ума многократно совершаем, такие же тяжелые обстоятельства терпим, как некогда и он, а можно сказать, и еще более тяжкие обстоятельства, чем он”27; не один Адам, но “все люди, уклонившись во зло делом или словом или помышлением <…> загрязнили чистоту, дарованную от Бога человеческому естеству”28, так что вполне можно сказать, что “в преступлении Адама повинен весь род человеческий”29.
3. Покаяние
В Коране христианская практика исповеди при свидетельстве священника подвергается резкой критике: Поистине, Аллах не прощает, чтобы Ему придавали сотоварищей, но прощает то, что меньше этого, кому пожелает. А кто придает Аллаху сотоварищей, тот измыслил великий грех. Разве ты не видел тех, которые очищают самих себя? Нет, Аллах очищает, кого пожелает, и они не будут обижены и на финиковую плеву! Посмотри, как они измышляют на Аллаха ложь! Довольно в этом явного греха! (Коран 4.48–50).
Однако какова дисциплина покаяния в самом исламе? Рассмотрим несколько хадисов на этот счет.
Абу Зарра говорил: «Я попросил: “Посланник Аллаха, наставь меня”, и он ответил: “Если ты совершил дурной поступок, то соверши вслед за ним хороший, который сотрет его”»30. Другой хадис, выводимый от Абу Хурайры, передает следующие слова Мухаммеда: “Когда раб Божий совершает грех, он остается черной точкой на его сердце, а когда кается, сердце его очищается. Если же он множит грехи, множатся и точки, пока не покроют все его сердце”31. “После прегрешения соверши доброе дело, и ты загладишь свой грех”32, — гласит арабская пословица. Эта мысль штампом врезалась не только в религиозное, но и в культурное мировосприятие, определяя все религиозное сознание мусульман.
С точки зрения христианства любое совершенное человеком доброе дело не может быть сверхдолжным, поскольку является его обязанностью: Так и вы, когда исполните все повеленное вам, говорите: мы рабы ничего не стоящие, потому что сделали, что должны были сделать (Лк 17:10). Поэтому даже миллион добрых дел не может стереть одного проступка. Только Бог может избавить человека от греха и его последствий посредством установленных Им таинств. На деле же как раз мусульманское учение о том, что человек может очистить себя посредством собственных поступков, означает, что это мусульмане “очищают самих себя”. Отказавшись от четких критериев христианской дисциплины покаяния (а попросту, не будучи с ней толком знакомым), ислам должен был выработать свои критерии, согласно которым можно было бы с достаточной степенью точности определить, в каком случае покаяние считается принятым, а в каком нет, и что именно необходимо сделать, чтобы оно считалось совершенным.
“О Аллах! отдели меня от моих грехов, как Ты отделил Машрик от Магриба. О Аллах! очисти меня от моих грехов, как очищаются белые одежды. О Аллах! отмой меня от моих грехов водою, снегом и градом”33, — произнесение этой ежедневной молитвы при правильно соблюденном ритуале намаза и является этим самым покаянием, согласно Корану: Проси прощения за грех твой и возноси хвалу Господу твоему вечером и утром! (Коран 40.55).
В хадисе, переданном со слов Абу Хурайры, Мухаммед спрашивает своих сподвижников: “Если бы у дверей дома кого-нибудь из вас протекала река и он купался бы в ней по пять раз ежедневно, могла бы после этого остаться на нем грязь?”. Те ответили: “После этого на нем не осталось бы ничего нечистого”. Тогда Мухаммед сказал: “Это подобно пяти молитвам, с помощью которых Аллах стирает ваши прегрешения”34. Вариантов на эту тему среди хадисов огромное множество; в других хадисах фигурирует ночная молитва, пятничная молитва и т. п. Встречаются и более неожиданные для христианского взгляда условия: “тому, кто постится в рамадан с верой и надеждой на награду, будут прощены его предыдущие прегрешения”35 (Аль-Бухари и Муслим), “соблюдение поста в день стояния на Арафате служит искуплением грехов прошедшего и следующего года”36 (Муслим); “если двое из числа мусульман встретятся и пожмут друг другу руки, их прегрешения обязательно будут прощены им прежде, чем они расстанутся”37 (Абу Дауд); “слава Тебе, о Аллах, Господь мой, и хвала Тебе, нет бога, кроме Тебя, я прошу у Тебя прощения и приношу Тебе свое покаяние, — если эти слова произнесет любой человек, когда будет покидать собрание, ему обязательно простятся все прегрешения, совершенные им во время этой встречи!”38 (Аль-Хаким).
Все эти вариативные высказывания выражают в общем одну ту мысль, что “предписания шариата обладают такими свойствами исцеления сердец и их очищения, которые не могут быть постигнуты путем рационального рассуждения, но могут быть усмотрены лишь оком пророчества”39. По сути это означает, что строго придерживающийся ритуала человек вообще может быть свободен от таких понятий как грех и покаяние. И уже то, что ты исповедуешь ислам, избавит тебя в будущей жизни от вечных мук, какие бы грехи на тебе ни висели — “возможно, Аллах Всевышний простит его без наказания, а если он и накажет его за его грех, то его наказание не будет вечным, и исход его дела — воздаяние в раю”40. Такую установку иначе, чем самообманом, назвать сложно, хотя бы потому, что она напрямую противоречит Корану.
Заключение
В своем суровом реализме христианское учение о грехе может показаться страшным. Однако необходимо всегда помнить и напоминать собеседнику, что смысл проповеди христианства как раз состоит не в возвещении гибели от греха, а в возвещении спасения от Бога, явившемся нам в лице Господа нашего Иисуса Христа, взявшего на Себя грех мира (см. Ин 1:29), и потому именно мы не боимся осознавать грех в его истинном значении, ибо имеем истинного Спасителя, истинно разрешающего нас от наших грехов.

Священник Георгий Максимов               




Задайте любому магометянину вопрос, что дал ислам нового человечеству, что кроме узаконенного рабства, проституции, педофилии, грабежа, рек крови и войн? (всю о магометянстве без прекрасс можно узнать из дебат христиан и магометян на каналe Alan Martel YouTube)               

Кому Христос не Бог, Дух Святой не Царь и Церковь не Мать, тому "антихристу" Творец не Отец! N.

ТОМОС КОНСТАНТИНОПОЛЬСКОГО СОБОРА 1180 года (о «боге Мухаммеда»)

Примечание переводчика

Нельзя здесь обойти вниманием Константинопольский Собор 1180 года, который был специально посвящен тому же вопросу. Как мы помним, в византийском чине оглашения приходящих от ислама стояла “анафема богу Мухаммеда, о котором он говорит, что он есть бог ;;;;;;;;;”. Анафема была направлена на мусульманское представление о Боге и включала в себя 112-ю суру Корана из византийского перевода.

Император Мануил I пришел в негодование относительно сомнительной формулировки, поскольку, по его мнению, таким образом подвергался анафеме сам истинный Бог. Император был убежден, что, расходясь во многих принципиальных вопросах, христиане и мусульмане, как монотеисты, веруют в одного Бога, и потому требование произнести на Него анафему казалось кощунственным.

Он созвал Собор и передал свое мнение, ожидая получить от архиереев и патриарха Феодосия одобрение на изъятие формулировки из огласительных книг Святой Софии – главного храма Константинополя – и вообще из всех церквей. Однако Собор встретил предложение императора резко отрицательно. Архиереи были убеждены, что бог мусульман – это не тот истинный Бог, которому поклоняются христиане, разность в представлениях о Боге в христианстве и исламе принципиальна. Мусульмане под именем Бога поклоняются мысленному идолу, “жалкому измышлению жалкого ума Мухаммеда”, как передает речи заседавших Никита Хониат. Как пишет Никита, отцы Собора “не хотели даже и слышать о его предложении, как не ведущем ни к чему доброму и удаляющем от истинного понятия о Боге.

Не согласный с мнением архиереев император с помощью секретарей составил собственный томос, в котором обосновал свою точку зрения, утверждая, что анафема на бога Мухаммедова относится к истинному Богу. Однако Церковь подвергла осуждению указанное сочинение. Никита свидетельствует, что патриарх Феодосий “не только сам не согласился с этим сочинением, как опасным и вводящим новые догматы, но и других убеждал остерегаться его, как яда. Царь оскорбился этим, как будто бы получил жестокую обиду, осыпал архиереев бранью и называл их всесветными дураками”.

Наконец в результате прений с представителями императора был составлен соборный томос, который постановлял не просто изъять анафематизм, но заменить его новой анафемой против Мухаммеда и его учения. Так Церкви, несмотря на давление официальной власти, удалось отстоять свою точку зрения. Это хорошо видно из текста соборного томоса. Требование императора об удалении 22-го анафематизма удовлетворяется, но подчеркивается, что это делается из соображений икономии, для устранения препятствий перед желающими креститься мусульманами, но не из-за догматического убеждения, что христиане и мусульмане поклоняются одному и тому же Богу, как того требовал Мануил Комнин.

Более того, в томосе прямо сказано, что “сам Мухаммед объявил неверное понимание Бога”, а выражение анафематизма лишь “кажущееся кощунственным”, а не кощунственное, как утверждал в своих томосах император. И, наконец, в новом варианте анафематизма, содержится, хоть и в более завуалированном виде, и отвержение мусульманского богопочитания, и осуждение позиции, выраженной императором: провозглашается анафема учению Мухаммеда, в котором он исповедует, что Господь, Бог и Спаситель наш Иисус Христос не является Сыном Божиим. Это тот самый аргумент, который приводил Никита Византийский и который звучал на первом заседании собора: отвергая Троицу и Христа как Сына Божия, мусульмане не могут считаться почитающими истинного Бога. При этом формальное требование императора было удовлетворено.

Впрочем, не удивительно, что Церковь не озаботилась выполнить даже это формальное требование, когда престарелый император скончался спустя полгода после Собора. Первоначальная формулировка 22-го анафематизма сохранилась в последующем тексте чина отречения и в том же виде попала в славянский перевод чина, в “Кормчую” святителя Саввы Сербского, перешедшую позднее и на Русь.

Огромное значение томоса Собора 1180 года состоит в свидетельстве о том, что мнение о принципиальной разности богопочитания в христианстве и исламе было засвидетельствовано Церковью соборно, притом двукратно, и засвидетельствовано, несмотря на угрозы и давление со стороны официальной власти».

Томос Константинопольского Собора 1180 года

Святейшая Церковь издревле и даже до настоящего времени имела общеизвестные огласительные книги, в том виде, как они были изначально составлены. В числе других изречений в этих книгах располагается следующее: «сверх всего этого, анафематствую Бога Мухаммедова, о котором тот сказал, что он есть Бог единый, Бог не родил он и не был рождён, и не явился никто, подобный ему». [Сделано было это] так как, с одной стороны, сам Мухаммед объявил неверное понимание Бога с этим [термином] как, по крайней мере, поняли тогда, и в то время, когда через опубликованную им книгу Коран, он передал окружавшим [его людям], которые не имели прежде большего количества гнусных и негодных вещей.

Но приходящие из мусульман к божественному крещению и, согласно обыкновению, оглашаемые, обращая внимание на изречение о боге Мухаммеда, постоянно приходят в затруднение об этом, остерегаясь явно анафематствовать Бога по имени, и по причине [их] некультурности, и незнания грамоты, и потому как совершенно не знают, что означает? Ибо Бог – не Бог [для них], и мусульмане свидетельствуют, что никогда не слыхали о таковом, если даже и нечто иное подразумевал [под этим словом] тот, кто составил огласительные книги.

И вот, поскольку они пребывают в нерешительности, подвигся этим разногласием наш богомудрый и святой император, и, сочтя их осторожность о Боге не вовсе неоправданной, возжелал удалить эти повседневные недоумение и смущение для мысли колеблющихся [мусульман] и сохранить их от соблазна и сомнения по отношению к православной вере (и не их одних, но и других, кто смущается из-за этого), своей боговдохновенной царской властью постановил анафематствование бога Мухаммедова из огласительной книги удалить, [и вместо этого] подвергать анафеме самого Мухаммеда, и все, в книге его Коране [содержащиеся] мерзостные и общеизвестные учения, дурно переданные им вопреки учениям Христа Бога нашего. Итак, решение об этом было ясно высказано в письме его величества, пространном и подробном, в котором все мысли подводят к заключению: не оставлять эту часть с вышеупомянутой анафемой как изречение, кажущееся кощунством по отношению к Богу.

Поэтому наш богомудрый император, преследуя эту цель, на протяжении письма, посланного нам, устанавливает необходимость быть удалённой той скандальной части изречения из огласительной книги, поскольку она кажется не соответствующей тому, что должно было бы [там находиться]. Мы же, соборно рассмотрев упомянутое императорское письмо, определяем и постановляем выбросить из огласительной книги вышеуказанное изречение, ради приходящих к божественному крещению и других, соблазняющихся о таковом наименовании Бога, анафематствовать же самого Мухаммеда и книгу его, Коран, во [всех пунктах], в которых он противоречит святым учениям Христовым, и иметь следующее изречение [взамен прежнего]:

«Анафема Мухаммеду, [и его] учению, переданному в Коране, в котором он исповедует, что Господь, Бог и Спаситель наш Иисус Христос не является Сыном Божиим; благое называет дурным, а свет выставляет тьмою, ещё же [анафема] и скверному учению его, противному священным наставлениям Христа и богомудрых святых, а также [анафема] и тому, кто внушил ему и думать и учить этим скверным и презренным вещам, буде это кто-либо из людей, или же злоначальник демонов и отец зла, или же сам скверный Мухаммед породил от себя столь безобразнейшие плоды; кроме того, анафема тем, кто [считает], что Мухаммед – пророк и посланник, от которого приняли учения и заповеди, противные учению Христа».

Анафема была написана и подписан настоящий томос 13 апреля 6688 года.

Подписи с другой стороны: моё императорское величество, приняло к рассмотрению решения святого и божественного собора [изложенные в] настоящем томосе и одобрило их 13 апреля 6688 года. Имеется печать Мануила Комнина, во Христа Бога верующего императора и самодержца Ромейского. Имеется также подпись каждого архиерея следующим образом: «такой-то о таком-то вопросе имеет решение и подписывает».

Перевод с древнегреческого - Ю.В. Максимов




"Я знаю, что здесь есть и христиане и мусульмане. Каждый обращается к одному и тому же Богу Творцу. И вот в ответ на это получает реальную Божию помощь" патриарх Кирилл

ОДНОМУ ЛИ БОГУ ПОКЛОНЯЮТСЯ ХРИСТИАНЕ И МУСУЛЬМАНЕ?

Мусульманское учение о Боге

Для ответа на этот вопрос естественнее всего рассмотреть по пунктам мусульманское учение о Боге. Конечно, некоторые представления будут совпадать в ряде моментов – это касается, например, всемогущества Бога, всеведения и проч. Однако даже схожие названия нередко таят в себе принципиальные отличия.

Например, взять хотя бы представления о Боге как о Творце. Когда мы слышим, что мусульмане называют Бога творцом, то автоматически подразумеваем, что они понимают это так же, как и христиане, то есть, что Бог единожды сотворил мир и законы, по которым он управляется, и, поддерживая его Своим Промыслом, после шести дней творения Он больше ничего нового не творит.

Однако мусульмане, начиная с IX века, следуя богослову аль-Ашари, считают, что Бог каждую секунду, каждое мгновение творит мир заново. Когда они говорят, что Бог – творец, то подразумевают, что Бог – творец каждого действия человека и действия каждого животного в мире.

Вдумайтесь: отвечает ли святоотеческому богомыслию идея о том, что Бог персонально творит блуд и убийства людей, испражнения животных и проч.?

Это кажется странным, но на самом деле это естественное проявление мусульманского учения, согласно которому Аллах есть равно источник и добра и зла.

В мусульманских источниках об Аллахе говорится, что “он есть приносящий пользу и вред”[1], что иногда он “хочет добра своему рабу, а иногда желает зла для своего раба”[2]; что “он – приносящий зло, он – дарующй блага”[3]. Согласно Корану, Аллах издевается над теми, кто не уверовал, и усиливает их заблуждение (Коран 2: 14). Он “сбивает с пути, кого захочет, и ведет, кого хочет” (Коран 35: 9). Он “замышляет хитрость” (Коран 86: 16), ибо “Аллах – лучший из всех хитрецов” (Коран 47: 54). “Он обманывает” (Коран 4: 141). Он меняет свою волю (Коран 13: 39). По мусульманским понятиям для искупления греха суеверия человеку нужно произносить: “О Аллах! Нет добра, кроме твоего добра, и нет зла, кроме твоего зла”[4].

Пусть каждый читатель сам сделает вывод, насколько вышеозначенные представления соответствуют христианскому учению о всеблагом Боге, Который “не искушается злом, и Сам не искушает никого” (Иак 1: 13–14), у Которого “совершенны дела Его, и все пути Его праведны. Бог верен, и нет неправды в Нем” (Втор 32: 4), Который говорит: “Не хочу смерти грешника, но чтобы обратился он от пути своего и жив был” (Иез 33: 11), Который “хочет, чтобы все люди спаслись и достигли познания истины” (1 Тим 2: 4), и у Которого “нет изменения и тени перемены” (Иак 1: 17), ибо “Бог не человек, чтобы Ему лгать, и не сын человеческий, чтоб Ему изменяться” (Числ 23: 19).

Объявлять Бога источником зла, как делают мусульмане, с точки зрения христианства – богохульство. Для самих же последователей Мухаммеда это обусловлено еще одним краеугольным отличием – учением о предопределении, согласно которому “ничего не происходит без его желания и ничто не выходит из под его воли, и ничто не отклоняется от его предопределения”[5].

Осуществилось предопределение достаточно просто: “первым, что создал Аллах, было перо. Затем он повелел ему: Пиши! Записывай меру всего вплоть до наступления Часа… то есть, все сущее до дня воскресения”[6]. Предначертано все до мельчайших подробностей, каждый поступок каждого человека, и, более, того, как мы помним, сам же Аллах эти действия и творит. Мир и вся история человечества низводится до заурядного театра марионеток, а Творец – до странного кукольника, заигравшегося с самим собой.

В Коране Аллах повелевает Мухаммеду: “Скажи: "Не постигнет нас никогда ничто, кроме того, что начертал нам Аллах"” (Коран 9: 51).

Некоторым Аллах предначертал верить в него: “не придется душе уверовать, иначе как с соизволения Аллаха” (Коран 10: 100), а других ему угодно делать неверующими: “Мы сотворили для геенны много джиннов и людей: у них сердца, которыми они не понимают, глаза, которыми они не видят, уши, которыми не слышат. Они – как скоты, даже более заблудшие” (Коран 9: 178), поэтому “того, кого сбил с пути Аллах, никто не направит на прямой путь” (Коран 39: 36), “для них – великое наказание!” (Коран 2: 6), “Аллах поиздевается над ними и усилит их заблуждение” (Коран 2: 14).

В достоверном хадисе из сборника Малика приводятся следующие слова Мухаммеда: “Господь сотворил Адама, затем двинул своей правой рукой у него за спиной и произвел одних потомков: мы сотворили их для Небес, и они будут делать дела, приличествующие для хороших людей. Затем он двинул левой рукой и произвел других потомков: мы сотворили их для ада, и они будут делать дела, приличествующие для ада”.

Не случайно святые отцы Православия осуждали учение о предопределении как ересь и богохульство, ведь Бог, согласно такому представлению, есть непосредственная причина всех поступков человека, но при этом Он же и наказывает человека за то, что Сам же заставил его сделать. Разве это справедливо? Разве это не абсурдно?

Но это еще далеко не все отличия. В мусульманском богословии в результате споров и дискуссий в средние века появилось учение об атрибутах Бога. В их перечне есть и очень оригинальные атрибуты, которые с христианским представлением никак не вяжутся. Например, с точки зрения мусульман у Бога есть атрибут перемещения в пространстве, что с точки зрения христиан абсурдно и отрицает вездесущие Божие.

Мусульманское представление основано на аятах Корана, в которых говорится, что Бог каждую треть ночи спускается к нижнему небу и там смотрит: молится ли ему кто-нибудь в это время. Об Аллахе говорится, что “он тот, который сотворил для вас все, что на земле, а потом вознесся к небу… а потом вознесся на трон”[7] и, видимо, ежедневно слезает с трона “в последнюю треть ночи, когда он опускается на ближайшее небо”[8].

Сравните эти представления со словами Библии: “может ли человек скрыться в тайное место, где Я не видел бы его? – говорит Господь. – Не наполняю ли Я небо и землю?” (Иер 23: 24) Очевидно, что вездесущие только и подобает Творцу вселенной.

Другой своеобразный атрибут Аллаха – Коран. Он считается вечным словом Аллаха, неизменно существовавшим всегда. Соответственно получается, что и арабский язык существовал всегда, и Коран вечен и неизменен, как Бог, совечен Ему.

Нужно признать, что учение о том, что Бог имеет совечный и неизменный атрибут в виде книги на арабском языке, совершенно не сочетается с библейскими представлениями о Боге. Что, разве суры “Корова” или “Паук” есть атрибуты божества и существовали до творения мира? Равно как и отчаянная ругань на Абу Лахаба и его жену, личных врагов Мухаммеда?

Это учение встречало критику даже в среде самих мусульман. Так, в VIII–Х веках богословское течение мутазилитов восставало против догмата о несотворенности Корана, вполне логично указывая, что допущение извечности и несотворенности Корана равносильно наделению его свойствами Бога или, иначе, признанию наряду с Аллахом второго бога. Следовательно, ни о каком хваленом единобожии (таухиде) говорить не приходится. Мутазилиты исчезли под гнетом суннитских преследований, но аргументы их вполне резонны и по сей день. Ведь Коран не тождественен Богу (никто не назовет экземпляр книги Богом), и вряд ли при этом неразрывно с ним слит и обладает божественными свойствами.

Христианский “Бог есть Любовь” (1 Ин 4: 8). Аллах же говорит о себе: “Высокомерие – мой плащ, а гордость – мой покров. Каждого, кто будет претендовать на что-либо из этого, я брошу в огонь”[9].

Далее следует рассмотреть вопрос, как ислам относится к христианскому представлению о Боге. В 112-й суре Корана об Аллахе говорится: “Не рождал он и не был рожден”. Разве это можно соотнести с православным учением о Боге Отце, Сыне и Святом Духе, Троице единосущной и нераздельной? Коран за то, что христиане сказали “Христос – Сын Аллаха” (то есть Бога), так характеризует их: “Эти слова в их устах похожи на слова тех, которые не веровали раньше. Пусть поразит их Аллах! До чего они отвращены!” (Коран 9: 30, 32). Согласно исламу, Христос – обычный человек, а не Сын Божий, мусульмане принципиально отвергают даже мысль, что у Бога есть предвечно рождающийся Сын, тогда как Писание говорит нам: “Всякий, отвергающий Сына, не имеет и Отца” (1 Ин 2: 23).

Христиане верят в Божественную Троицу и знают о Боговоплощении, мусульмане же последовательно отвергают и то, и другое – эти два главнейших догмата христианского учения о Боге.

Сказанного достаточно, чтобы ответить на вопрос: Один и Тот же ли Бог Евангелия и Аллах Корана.

Святоотеческие отзывы о мусульманском представлении Бога

Если принять во внимание вышеизложенное, то не покажется странным, что в чине отречения от ислама, составленном Православной Церковью в IX веке, помимо упоминания прочих заблуждений ислама, стояла “анафема богу Мухаммеда, о котором он говорит, что он есть бог ;;;;;;;;;, который не рождал, не был рожден, которому никто не подобен”. Здесь дословная цитата 112-й суры Корана.

О том же свидетельствуют и святые отцы, писавшие об исламе.

Например, святитель Симеон Фессалоникийский называет мусульман язычниками и так объясняет это: “Арабы, введенные в заблуждение одним нечестивейшим и бесноватым варваром, единоплеменным им… а именно, Магометом, признали Бога, но и в этом явились подобными совершенно безбожным, какими они и были прежде; ибо после того, как узнали нечто об истинном Боге, не признали безначального Отца, единородного и неплотского Сына и Святого Духа”[10].

Как полезно было бы вспоминать иногда о святоотеческом слове некоторым “православным” писателям, которые даже доходят до таких утверждений, что-де промысел Божий действовал через Мухаммеда на арабов таким образом, что якобы только в такой несовершенной форме, как ислам, можно было преподать им знание единобожия. И хотя лживость данного мнения вполне очевидна (ибо не может быть народа, для которого по природе закрыта возможность усвоения проповеди Христовой, к тому же мы имеем среди почитаемых Церковью святых – арабов V–VI вв., например преподобных Юлиана Слепца, Илии Араба, 3000 мучеников Наджранских) и из предыдущей главы видно, что учение о Боге в исламе не просто несовершенное, но диаметрально противоположное, хочется привести слова святых отцов, относящиеся непосредственно к этому тезису.

Когда халиф сказал братьям-мученикам Константину и Давиду: “Как вы осмеливаетесь произносить хульные слова на великого Мухаммеда… и порицаете его по безумию вашему? Ведь он всю Персию и Аравию обратил от поклонения огню и привел к единобожию”, святой Давид Аргветский ответил: “Хотя Мухаммед и отвратил вас от служения огню, но не привел к истинному богопознанию, и поэтому не мог дать вам спасения. Он подобен кораблю, который, хотя и не потонул в середине моря, однако вблизи берега погрузился в волны морские. Какая польза в корабле, который не смог достичь берега? Что случилось с ним, то сделается и с вами”.

Мнение, которое мы упоминали, встречалось и прежде, в Византии, среди секулярных, светских кругов, больше озабоченных политикой, нежели вопросами веры. Этому заблуждению посвящена специальная глава в “Опровержении Корана” Никиты Византийского, крупнейшего полемиста, друга святителя Фотия Константинопольского. Приведем краткое изложение 102-й главы, названной “Доказательство того, что пребывают в заблуждении считающие, будто мусульмане сохраняют веру в Бога Отца”.

Господь Иисус Христос, Который является Истиной, сказал: “Кто не чтит Сына, тот не чтит и Отца” (Ин 5: 23), и все патриархи и пророки знали о Сыне Божием, как сказано: “Авраам, отец ваш, рад был увидеть день Мой; и увидел и возрадовался” (Ин 8: 56). Как же можно сказать, что нечестивый народ, отвергающий Сына, имеет Отца? Разве может принять их Отец, видя, как они поносят Его Сына? “Никто не знает Отца, кроме Сына, и кому Сын хочет открыть” (Мф 11: 27). Как же они могут Его знать, если отрицают Сына? Следовательно, мусульмане не поклоняются Богу Авраама и Моисея, Отцу нашего Господа Иисуса, так как отвергают знание о единородном Сыне Божием, хотя даже Ветхий Завет говорит об этом (Пс 109: 3; 44: 8).

Одновременно с Никитой это мнение опровергает и Еводий Монах в записи “Мученичество 42-х мучеников Аморейских”. Один из мучеников говорит мусульманам: “Ваше мнение о Боге ошибочно, так как вы, признавая имя Божие и Его величие, клевещете все-таки на Него, почитая Его виновником зла и добра, истины и лжи”.

Уместно напомнить здесь замечательные по своей трезвости слова святителя Игнатия (Брянчанинова): “Напрасно ж ошибочно вы думаете и говорите, что добрые люди между… магометанами спасутся, то есть вступят в общение с Богом! Напрасно вы смотрите на противную тому мысль, как бы на новизну, как бы на вкравшееся заблуждение! Нет! Таково постоянное учение истинной Церкви: признающий возможность спасения без веры во Христа отрицается Христа и, может быть не ведая, впадает в тяжкий грех богохульства”.

Нельзя здесь обойти вниманием Константинопольский Собор 1180 года, который был специально посвящен тому же вопросу. Как мы помним, в византийском чине оглашения приходящих от ислама стояла “анафема богу Мухаммеда, о котором он говорит, что он есть бог ;;;;;;;;;”. Анафема была направлена на мусульманское представление о Боге и включала в себя 112-ю суру Корана из византийского перевода.

Император Мануил I пришел в негодование относительно сомнительной формулировки, поскольку, по его мнению, таким образом подвергался анафеме сам истинный Бог. Император был убежден, что, расходясь во многих принципиальных вопросах, христиане и мусульмане, как монотеисты, веруют в одного Бога, и потому требование произнести на Него анафему казалось кощунственным.

Он созвал Собор и передал свое мнение, ожидая получить от архиереев и патриарха Феодосия одобрение на изъятие формулировки из огласительных книг Святой Софии – главного храма Константинополя – и вообще из всех церквей. Однако Собор встретил предложение императора резко отрицательно. Архиереи были убеждены, что бог мусульман – это не тот истинный Бог, которому поклоняются христиане, разность в представлениях о Боге в христианстве и исламе принципиальна. Мусульмане под именем Бога поклоняются мысленному идолу, “жалкому измышлению жалкого ума Мухаммеда”, как передает речи заседавших Никита Хониат. Как пишет Никита, отцы Собора “не хотели даже и слышать о его предложении, как не ведущем ни к чему доброму и удаляющем от истинного понятия о Боге.

Не согласный с мнением архиереев император с помощью секретарей составил собственный томос, в котором обосновал свою точку зрения, утверждая, что анафема на бога Мухаммедова относится к истинному Богу. Однако Церковь подвергла осуждению указанное сочинение. Никита свидетельствует, что патриарх Феодосий “не только сам не согласился с этим сочинением, как опасным и вводящим новые догматы, но и других убеждал остерегаться его, как яда. Царь оскорбился этим, как будто бы получил жестокую обиду, осыпал архиереев бранью и называл их всесветными дураками”.

Наконец в результате прений с представителями императора был составлен соборный томос, который постановлял не просто изъять анафематизм, но заменить его новой анафемой против Мухаммеда и его учения. Так Церкви, несмотря на давление официальной власти, удалось отстоять свою точку зрения. Это хорошо видно из текста соборного томоса. Требование императора об удалении 22-го анафематизма удовлетворяется, но подчеркивается, что это делается из соображений икономии, для устранения препятствий перед желающими креститься мусульманами, но не из-за догматического убеждения, что христиане и мусульмане поклоняются одному и тому же Богу, как того требовал Мануил Комнин.

Более того, в томосе прямо сказано, что “сам Мухаммед объявил неверное понимание Бога”, а выражение анафематизма лишь “кажущееся кощунственным”, а не кощунственное, как утверждал в своих томосах император. И, наконец, в новом варианте анафематизма, содержится, хоть и в более завуалированном виде, и отвержение мусульманского богопочитания, и осуждение позиции, выраженной императором: провозглашается анафема учению Мухаммеда, в котором он исповедует, что Господь, Бог и Спаситель наш Иисус Христос не является Сыном Божиим. Это тот самый аргумент, который приводил Никита Византийский и который звучал на первом заседании собора: отвергая Троицу и Христа как Сына Божия, мусульмане не могут считаться почитающими истинного Бога. При этом формальное требование императора было удовлетворено.

Впрочем, не удивительно, что Церковь не озаботилась выполнить даже это формальное требование, когда престарелый император скончался спустя полгода после Собора. Первоначальная формулировка 22-го анафематизма сохранилась в последующем тексте чина отречения и в том же виде попала в славянский перевод чина, в “Кормчую” святителя Саввы Сербского, перешедшую позднее и на Русь.

Огромное значение томоса Собора 1180 года состоит в свидетельстве о том, что мнение о принципиальной разности богопочитания в христианстве и исламе было засвидетельствовано Церковью соборно, притом двукратно, и засвидетельствовано, несмотря на угрозы и давление со стороны официальной власти.

***

Приведенного выше материала вполне достаточно, чтобы любой непредвзятый читатель грамотно ответил на тот вопрос, который вынесен в заглавие нашей статьи.

[1] Мухаммад ибн Сулейман ат-Тамими.Книга единобожия. М., 2000. С. 159.

[2] Там же. С. 165.

[3] Там же. С. 93.

[4] Там же. С. 136.

[5] Там же. С. 11–12.

[6] Там же. С. 228.

[7] Там же. С. 224.

[8] Там же. С. 146.

[9] Там же. С. 240.

[10] ;;. ;;;;;; ;;;;;;;;;;;;; ;;;;;;;;;;;;. ;; ;;;;;;. ;;;;;;;, 1868. ;.22.


Юрий Максимов

14 ноября 2006