А. де Виньи. Элоа. Рождение. 1823

Элоа, или Сестра ангелов*

Мистерия
Песнь первая. Рождение**

Родился Ангел там, где жителей земли
Посредник выручал; они равниной шли,
Он размышлял и, как всегда, любезным
Был с теми, кто страдал: на их мольбы, болезни
Он тотчас отвечал, утешив бедняков;
Самаритянина представил средь песков
И притчу вспоминал во время размышленья
О пастухе, овце заблудшей – в утешенье,
Когда пришел на ум гроб льстивого лжеца;***
Он выслушал признанье ханаанки до конца,
Рукой коснулся, и глаза открыл незрячий,
Ладонь его легла на детский лоб горячий;
Освобождённый, с ним прощался человек
В пустыней той, куда изгнал Господь навек,
Когда Он снял с души больной недуг заразный,
Глухой стал слышать и очистился проказный.
Так начинал свой путь страданий Иисус.
Сын Человеческий, преодолев искус,
Тропою узкой щел, минуя испытанья,
Исполнив ровно то, что было в предсказанье.
Предчувствуя беду, он волею сердец
Друзей из Иудеи отсрочил их конец,
Но Лазаря давно не видел – больше года,
Когда любимый друг готовился к отходу.
В руках Господних мы, не ведом нам наш путь.
Спаситель шёл в ночи, чтобы на гроб взглянуть
Покинувшего мир любимейшего друга:
Внезапно умер тот от странного недуга
В страданьях на руках заботливых сестёр.
Иисусу донесла Мария**** свой укор.
«Он спит, – ответил Он, словам не веря, – авва»;
Когда увидел гроб и белоснежный саван,
Печаль заволокла ему глаза
И по худой щеке скатилася слеза,
Упав тотчас в сосуд хрустальный и незримый,
Подхвачен Ангелом, передан Серафиму,
На крыльях вознесен к Предвечного стопам, 
С эссенцией святой на диво Небесам,
И милостивый взгляд всевидящего ока,
Исполнен силою из вечного истока,
Все осветил, слезу душою наделив: 
В ней растворился Дух, свой лик над ней склонив.
Вмиг ладан, воскурен, из той хрустальной урны
Взвился святым огнем и облаком фигурным,
И голос в вышине воскликнул: «ЭлоА!».
В ответ послышалось из чаши: «Вот и Я!».

Вся в украшениях, лазурь в глазах прелестных,
Она шла к Господу, как будто в Храм невеста;
Подобен лилии ее воздушный лик,
Вуаль закрыла лоб, чудесный золотник -
Её косу, светлей, чем колосок пшеницы,
Что к ветру клонится; чуть дрогнули ресницы,
Когда кометы свет, сверкнув, погас ночи
И в небе разлились изящные лучи;
Ни розы алой цвет и ни зарницы глянец
Затмить не могут девственный румянец,
Ни нежная Луна, рассеявшая тень,
Крыла посеребрив, светлей чем ясный день,
Чем крылья бледные её небесных братьев;
Сверкают белизной две ножки из-под платья;
В дыханье девы грудь волнуется сильней
И шелковая ткань колышется над ней.
С потоком света слившись, эликсир чудесный
Предстал девицею в обличии небесном
Из рода Духов – тех, что благосклонны к нам
И с нами и за нас молились по ночам.
Архангел Рафаил явился нам в виденье
И тайну возвестил об ангела рожденье:
Сестра божественных созданий среди нас,
Нет большей радости Блаженным в этот час.

И Троны, Принцы, Страсти, Добродетели,
Величия Хранители и Роскоши Радетели,
И Херувимы дивные, раскрыв крыла свои,
И Серафимы нежные и божества любви, 
Высокие Мечты, возвышенные Ангелы,
Святые Почести, великие Архангелы*****-
Все те, что прячутся от смертных глаз,
Под золотым крылом скрываются от нас,
К её стопам припав, свои открыли лики;
За руки взявшись, шли сестрицы Девы, блики
Роняя, как Луна вечерние огни,
На чудо дивное взглянуть пришли они.
У пояса сестриц висели арфы вроде
Бутонов золотых, невиданных в Природе,
И неземной красы цветы, невидимые нам,
Все сыпались дождём к их ангельским стопам.

«Отрадно, – хор пропел кристальными голосами,
Счастливый мир возлёг перед её стопами.
Когда она пройдёт среди несчастных, их
Утешит дивный Дух, распространясь на них.
Какая из планет в столетие родится
Среди других небес, чтоб Деве подчиниться?»

Однажды…(День и час я не решусь назвать;
Без продолжения и без движенья вспять
Лишь суете язык людей бросает вызов,
Но вечности закрыт, ибо не могут снизу
Они увидеть свет из-за своих оков –
Суть Сотворения из глубины веков).
От небожителей ей речь вослед звучала:
«Опасность в мире есть, грозящая Началу.
О ЭлоА! хотим предупредить мы Вас
Об Ангела падении; он лучшим был из нас,
Когда любовь свою дарил и сеял благо,
Указы Божьи нес с уверенной отвагой;
Земля дивилась Люцифера красоте,
Дав его имя светлой утренней звезде;
Как солнце, он сиял и диадема рдела
На голове его, вся в золоте блестела.
Без диадемы он теперь и нелюдим,
Дрожит от холода и всеми нелюбим,
Он позабыл навек язык родной - небесный,
Закрылся взгляд лучистый мрачною завесой,
И добродетели святой уже с ним больше нет,
Из-за которой назван был Несущий свет.
В словах его – лишь Смерть для тех, кто отзовется,
Он губит взглядом все, чего тот взгляд коснется;
Не ведомы ему сочувствие и боль,
Хотя не рад он злу, но в царстве зла – король.
Не смеют Ангелы напомнить о гонимом».
Все думали, что весть ей будет нестерпима,
Но черт прелестных не коснулся страх –
То был тревожный знак, что неминуем крах:
Не дрогнув ни на миг, порывиста не в меру
Была она к тому, кто предал в Бога веру.
Тревога тронула похолодевший взгляд,
Проникла в сердце скорбь, разлившись в нем как яд;
Мечту познав, она нахмурилась наивно,
Волненьем сражена, краснела так невинно
В сочувствии к тому, кто веру потерял,
Нуждался в помощи и пережил провал,
И одинокая слеза блеснула на реснице,
Затрепетала, как израненная птица.

Унынье к ней пришло, известное лишь нам,
Оно преследует великих по пятам;
То ловит юные сердца среди банкетов,
То одинокого в толпе приводит в трепет;
Среди деяний Наций и деяний Королей
Не стихнут голоса винящихся людей.
О арфы райские, без чуда вы чудесны!
Сверкают оси колесниц небесных,
Доспехи Божии, святилища шатер,
Господь над миром свои длани распростёр –
Пророческой звезды свет падал вниз с десницы;
Лаванды пряный вкус и сладостной корицы,
Небесный свод златой, кадильницы сапфир,
Звук гармоничный, блеск и беззаботный мир -
Постыло всё душе: когда мечты тревожны,
Ничто не мило ей и все вокруг ничтожно.
Тогда Господь созвал всех высших Духов сам,
Открыв своё величие, – не верилось глазам,-
И показал на Небесах места рождения,
Глубины безымянные Тройного единения;
И Херувимы всем представили тогда
Деяния Христа, Блаженных в те года,
И каждый рассказал о новом чуде Небу,
Мистерию Христа Архангел всем поведал.
Открылись ясли трем явившимся Волхвам,
Семья, Мария и младенец были там.
Но не взволнована торжественным спектаклем
Девица-ангел, ни божественным мираклем,
Взамен находит тучку в кромешной темноте
И предается трепетной о вольности мечте.

Как людям, Ангелам известны дни и ночи.
На Небе в месте скромном вдали от глаз клокочет
Фонтанчик с золотым песком, сверкая чистотой,
Там, жажду утолив святой живой водой,
Вмиг засыпает Ангел тем безмятежным сном,
С каким счастливейший на поприще земном
Расстаться не желал – ему тот мир волшебный
Надежду лишь вселял и без воды целебной,
Прелестная жена доверчиво к руке
Головку приклонит, и сладко на душе.
Напрасно Элоа той испила водицы,
Днем нестерпима боль, ночами стал ей сниться
Всегда один и тот же о нем тревожный сон:
Несчастный Ангел звал, печалью омрачен.
Чтоб снять тоску с души девичьей,
Ей сестры пели гимн, но всё напрасно – кличет
Тот Ангел, вызывая страдание во сне;
Сестрицы, окружив, вопросы в тишине
Ей робко задавали: «Что сердце загрустило?
Подарки ли нужны, чтобы печаль забыла?
Неужто Деве мало Благих Небес даров ?
Её не утешала Архангелов любовь?»
Им был ответ один: «Не ищет утешения
Ни один из них в страданиях и бдениях,
Но, говорят, есть тот…». И сестры, отступив,
Безмолвно удалялись, то имя утаив.

Однажды, ненароком, их скромная подруга
Увидела напротив небесный контур луга,
Расправив крылья, смело она летит с Небес,
В воздушное пространство скользит и видит лес.

В глуби лесов безбрежных в чужой Луизиане,
Качаясь под бамбуком на скрученной лиане,
Девица наблюдает, как в солнечный зенит,
Разбив золотой кокон, Колибри к ней летит.
Зелёный изумруд украсил ей корону,
Пурпурные крыла вспорхнули вверх под крону,
Всех побеждает птица с природою в борьбе,
Навстречу солнцу путь проложив себе;
Лазурные доспехи грудь птичью защитили,
Коралловые крылья ещё боятся пыли;
Вот рядом с голубицей под пальмы дикой сень,
Садится пилигрим, так начиная день.
Равнина, вся в цветах томясь, благоухает,
На мальву с ветки клёна птенец перелетает,
На пиршестве лесном найдет отличный корм 
На ветках кипариса, среди масличных крон;
Но слишком высоки они для нежных крыльев,
Цветов не видно здесь, и снова крылья взмыли
И дальше понесли его в страну саванн,
Где змеи ловят птиц, но не боится ран,
Не ведая о них, пилигрим отважный,
Он в солнечной Флориде находит берег влажный,
Жасмин везде цветет в глуби лесных темниц,
Средь трав благоуханных клубника пала ниц.
 
Так Ангел Элоа, сильна своим рожденьем,
Мощь крыльев испытав в стремительном движенье,
Путь одолела тот, где вечные огни
У Божьих стоп горят, как будто алтари;
То с силой раскачав две юные планеты,
То упершись ногой в хвостатую комету,
Она спускалась вниз, терялась в Небесах,
Чтоб Ангела найти в неведомых краях.

Эфир неизмерим, ступенями возросший
До бездны, скрывшей Хаос изнемогший,
Осталась за спиной бескрайняя лазурь,
Свет Троицы закрыв и купола глазурь.
Здесь воздух уж нечист и пробегают тучи,
Вздымаются пары, резвятся грозы, кручи
Темнеют в глубине, как гвардейцев строй,
Сверкнув, здесь свет погас, не обретя покой.
Под солнцами внизу свисают атмосферы,
Плывут по кругу в такт покачиваясь сферы,
День бледный мрачный свет развеять бы не прочь,
Но рядом Хаос и неведомая ночь,
Кружится чёрный вихрь в проснувшейся долине,
Пустынный мир застыл в довлеющей картине,
Глубокий вечный мрак и холод царят в нем,
Пустоты покорив, здесь ветер жжет огнём.

Неведом этот край; дневного света дети
Пустынные места не посещали эти.
Там не бывал ни дня прекрасный Серафим,
И даже смелый Дух, отважный Херувим
В той сумрачной стране, где Ада лишь начало,
Страшился встречи с тем, кто жертвой стал опалы
Господней навсегда, преодолев полёт
Над испареньями, что виснут средь болот.
А падая на дно в тот Хаос ненасытный,
Что испытает там изгнанник беззащитный?
Глумленье духов злых, неудержимый смех,
Обид, упрёков ком, угрозы без помех,
Чтоб опустив глаза, краснеть от униженья,
Опасность превозмочь там надобно уменье.
Но риск велик! А ей хотелось бы, чтоб смог
Он передать всю боль и тяжесть от тревог,
И более всего ей искренно хотелось,
Чтоб в песне падшего о сожаленье пелось,
Что позабыл он о рождении своем
В минуты наслаждения в краю глухом,
Чтоб тронул сердце ей своей тоской Архангел,
Печальным голосом – прощенный Ангел.
Как силу обрести взлететь к лазури вновь
Навстречу свету и неся с собой любовь,
Когда чело, как воск, и волосы – тернисты,
И крылья белый цвет сменили на землистый,
Глаза больны от слёз, красней день ото дня,
Чернеет кожа стоп – от адского огня.
 
Места те стороной и с чувством тревожным,
Обходят Ангелы предельно осторожно.
 
Беспечно, не страшась, покинув небосвод,
Спустилась Элоа под этот мрачный свод;
Она уснула там, и все было в покое
В ее присутствии: не вывести из строя
Порядок, коль пришли к согласию миры,
Планеты плыли в такт, рассеялись пары.
Если б случилось, что взлетая над отрогами,
Осваиваясь с новыми дорогами,
Она задела бы кого-нибудь крылом,
Замолкли бы на миг, коснулись бы челом
Соперники друг друга, вновь дружны –
Забыта ненависть, кинжалы не нужны;
Невольник улыбнулся, от цепей свободный, 
Стал соблюдать закон преступник злобный,
Изгнанник принят был в покоях короля;
И, слёзы осушив, зажглась бы вновь заря,
Бессонница в покое оставила бы жертву
И в счастье, крайне редком среди смертных,
Вновь встретились влюблённые у алтаря.

Продолжение: http://www.stihi.ru/2014/10/20/8602
Продолжение: http://www.stihi.ru/2015/01/13/7907
Перевод с французского
лето-осень 2013

* Эта романтическая мистерия оказала большое влияние на М.Ю. Лермонтова (поэма "Демон") и К.К. Случевского (драма "Элоа").
**Редон, Одилон (1840-1916). Безмолвие. 1911 г.
***Ибо нет в устах их истины: сердце их – пагуба, гортань их – открытый гроб, языком своим льстят (Пс 5:10).
****Мария – сестра Лазаря.
*****Иерархический список Ангелов "Херувимы... Троны...Хранители... Архангелы" А. де Виньи нашел у в "Духе христианства" Рене де Шатобриана.