10-52 Социалистический реализм

Вслед за Сортировочной платформа Новая,
а в другую сторону Электрозаводская.
Шелестит истлевшая трава дворовая.
Дети из квартиры выпускают попугая.

Он один с ослепшим воробьём подружится.
Жёлтый цвет колосьев перельётся на обои.
Где-то в дальнем космосе звезда закружится,
в суд поступит дело о таинственном разбое.

Полетят пушинки. Будут мокнуть пряники.
Тянет холодом подвала, гнившего с досадой.
Иногда, в часы ковров, жары и паники,
чудилась могила, окружённая оградой.

Пахло плесенью и ветошью прогретою.
Я в огромную трубу входил в одежде мятой.
Кочегар дымил дешёвой сигаретою,
в бане вор сидел, накрывшись простынёй отжатой.

Жизнь мою предугадать могли родители,
но они на этот шаг решиться не посмели.
Из любой эпохи красовались кители,
платья старились из-за всегдашней канители.

Уколи меня иглой, уснул я в комнате.
Я проснусь. Другой покажется родная мебель.
А родная ли? Гробовщики, запомните:
есть небытие, а есть рассказанная небыль.

Что с того, что юность выдалась полночная?
Диктор говорил с поваленного в пыль экрана.
Помню я: упала телеграмма срочная,
и с ладони чёрный пепел падал очень странно.

Заиграл оркестр, на скрипочках пиликая.
Телевизионщики изобрели повторы.
Наступала новая весна безликая,
может быть, великая, как думают шофёры.

Я с Казанского вокзала шёл проулками,
глупо пробирался к Чистопрудному бульвару.
Там, где пахло абрикосами и булками,
с грустью привыкал я отличать от фары фару.

Это к темноте я научился бедствовать.
Отчего? Подыскивал капроновые флаги.
Коли надо мне кого-нибудь приветствовать,
я приветствовать начну ослёнка из бумаги.

Знаю: смерть не усладить переговорами,
не ослабить боль перегородками из меха.
Знаю: дорожить нельзя огнями, ссорами,
колокольными посёлками, домами смеха.

Остаётся мне ловить мальков на удочку.
Вязкий руль блестел в податливом автомобиле.
Подобрал бы я к платформе Отдых будочку,
но Москву ещё в заветный день не разбомбили.

6 – 12 июля 2023