8-9 Окололитературная шутка

Каждый из нас рождается, совершив при этом малопонятную сделку с природой, и постепенно, со временем, взрослеет, умнеет и с неуклонной необходимостью вливается в людскую толпу. Я не думаю, что Л.Н.Толстой иногда, пусть на миг, не чувствовал себя частью толпы, а поведение Ж. П.Сартра в 1968 году осталось в истории. После того, как человек перестаёт быть пленником толпы, он довольно быстро теряет свою самостоятельность, скорбит о неведомом, мается и, наконец, умирает, отправляясь на маленькую фабрику разложения, т.е. в могилу. Поэты всех времён всегда интересовались природными загадками, отдавали дань толпе, в том числе революционной, и думали о смерти, ощущая внутри себя холодящее приближение разложения. Между прочим, весь пантеизм невозможен без наличия могил. Поэтому кремация воспринимается своеобразной подделкой.
Остановлюсь в своём послании на очень дорогих мне поэтах, а именно на пролетарских и проклятых поэтах. Оказывается, что их взгляды на сущее сущего во многом схожи. Так как пролетарские поэты не понаслышке знали о бедности и нищете (а по Достоевскому, нищета – порок-с), их отношение к природе было, по возможности, прохладным. Они не доверяли её красотам. А.Фет и его бесчисленные соловьи, перелетающие из стихотворения в стихотворение, вряд ли были для пролетарских поэтов сладкоголосыми. Кузницы, станки и заводы… да, именно они населяли сознание этих людей. Шум рвущегося из рук флага заменял им шелесты отдалённой рощи. В целом, творчество пролетарских поэтов созвучно, например, самому началу романа М.Горького «Мать», а также песням, похожим на песню М.Фрадкина «За фабричной заставой». Проклятые поэты – это не английские романтики, и природа для них весьма пассивна, и слёзы П.Верлена льются не из-за того, что он любуется нарастающим дождём, а оттого, что дождь помогает ему плакать снова и снова. Может быть, в отношении П.Верлена я ошибаюсь, но колесница из снега Лотреамона наносит природе уже существенный урон. На подходе рассматриваемых мной поэтов к буржуазной или же мещанской толпе останавливаться не надо. Ясно, что он оставался презрительным. А вот на подходе к разложению взгляды этих двух типов поэтов немного разнятся. Если пролетарский поэт успокаивается на факте свершившейся революции, которая окончательно уничтожает гниющий хребет царизма, то проклятый поэт углубляется в само существо Распада, показывая, как Ш.Бодлер в «Падали», его различные стороны. Апофеозом озабоченности, тленом, если можно так сказать, отштукатуренным в сознании человека, выступает показанный Лотреамоном Бог, сидящий в прихотливой позе на троне из кала и слизи.