Вадим Месяц. Родительская земля

Terre parentale

Votre ile est lugubre, oh mon cher pere,
oubliee de Dieu et me destinee destin,
tu es vieux comme aveugle chanteur, ton confrere,
vis a vis de la foule emplumee en liesse de festin.
Une vague fatale aupres de ton trone de pierre
emporte des milliers de bagues a fond de train.
Un gros pile de pommes, le mont sanglant de coeurs,
condamnes a la mort, la vie sans peche, en combien
dans le plomb de tes yeux fatigues de chaleur,
avec ton sourire d’un avare pour le peuple qui vient.
Et les peaux de mouton enormes et gris de sueur,
Je les fais tomber a tes pieds et souviens

Sept bateaux tres uses par un bon messager
Pour gagner ton rivage qui un jour me retient
Et voir dans tes yeux ce mortel conge,
En offrant la tete fidele qui convient.
Ton ile lugubre donne aux loups le logis
Et les entend hurler dans les bois anciens.

Il a dit que la neige d'outre-mer coute chere,
Que le sucre est precieux, des pirates s’eveillent.
Commandez de charger mon bateau de congeres
De neige la plus fraiche jusqu’au bout a la veille.
Je retourne dans un siecle, comme le riche voyageur,
Ce matin ma trompette insensee te reveille.

Перевод на франц. яз. Т. Жужгиной (Аллахвердян).

Оригинал:

Вадим Месяц
Родительская земля

Твой сумрачный остров, о мой золотой отец,
Богом забытый, назначенный мне судьбой,
стал стар как на каменном троне слепой певец,
перед пернатой ликующею толпой.
И тысячи тысяч царских литых колец
срывает с пальцев его роковой прибой.
Груз яблок словно гора кровавых сердец,
казнённых в безгрешной жизни только тобой,
согреет усталых очей поблекший свинец,
одарит народы улыбкой твоей скупой.
И жаркие шкуры гигантских седых овец
под ноги твои я уроню гурьбой.

Семь весельных лодок о камни истёр гонец,
чтоб добраться однажды на берег твой
взглянуть тебе в мёртвые очи и наконец
поплатиться за преданность головой.
Твой сумрачный остров, о творенья венец,
коротает ночи под волчий вой.

Он сказал, что в Италии ценят заморский снег,
словно сахар - из-за него там идёт разбой.
Прикажи засыпать мне трюмы по самый верх
самой свежей сугробовою крупой.
Я вернусь с барышами где-нибудь через век,
и разбужу тебя оголтелой свой трубой.
Хельвиг приехал домой