4-14

Миновать бы реку, а потом можно будет запастись палыми яблоками, снять разорванные сапоги и, двигаясь между заросших лесом холмов, ждать момента, когда полностью пропотевшая рубашка станет твёрдой, как наждак. Однако значительной помехой показались мне молчаливо снующие пылинки. Лишний раз я убедился в отчётливости вечера, наполнённого запахами перезрелых цветов среди рассыпанного пепла. Духота стояла необычайная. В полный рост поднявшиеся травы сопровождали моё продвижение вперёд. Целую минуту я слышал слабый звук чудовищно высокого самолета. Он был совершенно белым, и его белизну делали какой-то мигающей, бесспорно, это совершенно синее небо и это совершенно жёлтое солнце, клонящееся к закату. Я старался чувствовать себя бодрым, и близкий брод прибавлял мне уверенности. В заречном селении я уже мог отметить отдельные дома. Не думайте, что я был беглецом, странником или юродивым. Нет, я просто пытался быть посланником товарных знаков. Благость нисколько не лучше подпольного ветра. Безысходность ничуть не лучше добавленного холода. Развоплощённость не спасает от надежд. Помните о лакированной птице на трухлявом торфянике.

1 июня 1995