4-9

Вздумавшие гибнуть люди располагались на огромных дрожащих нитях, затмивших горизонт. О поворотах их голов догадывались сжигаемые по утрам этажерки. Небывалым чадом тянуло от ворошащих светло-серую фольгу фабрик. Люди по-диковинному худели и, прячась за врытые перпендикулярно суше лодки, махали укутанными в шёлк цветами. Воздух был наполнен микроскопическими флажками. Последовал умопомрачительный звон поблёкших колоколов. Посинелая уродина жадно разгребала пересохший перегной. На её голове была смоляная шапочка, а на ногах сверкали драгоценными камнями израненные трещинами туфли. Глубоко вкопанный в землю матрас торчал из-под стеблей погнутой травы. Уродина играла многочисленными мячами и, откликаясь на назидания радости, сыпала и сыпала оскорблённое железо в воздушные потоки, уже пропахшие смертью. Длинный и изнывающий от мракобесия вечер намечал невиданные ручьи из пролившегося на сцене бензина. Намечалось кружение обрывков абсолютно шершавого ситца. Люди разгребали на своих изнеженно шумевших балконах покрытый строительной  пылью мусор и кидали лакированные значки в центральные лучи Солнца. Близились тихие и гадкие сумерки.