3-14

Держу в руке я тихие жгуты.
Моё ли это дело - рыть канавы?
Для сгустков неучтённой темноты
растут куски распотрошённой «Явы».

Должна настать нелепая весна,
но пулемёты действуют впервые.
Возможно, дню капель посвящена,
а может быть, видны столбы кривые.

Не перестроить рваную дугу,
не распознать заветные бульвары...
Возможно, я в палате не солгу
о том, как извлекал белок из фары.

Известно, что израненный варан
был создан из враждебной акварели.
Я знаю, что упавший автокран
три рыбака на пляже осмотрели.

Не мысль моя мешает витражу,
а небо освещается софитом.
Я ничего о птицах не скажу,
а посижу на чердаке закрытом.

Ночь встречу я уже перед дождём,
а может быть, перед судом в землянке,
и врач найдёт в селе Буреполом
купель, дрова и красочные бланки.

Нездешний врач. Нездешние кульки.
А разве надо радоваться плахе?
А был ли дом, стоящий у реки,
а в нём - одни кровавые рубахи?

Не знаю, где исчезнет проводник
для уходящих в пустоту хмельную.
Об этом я припомню не для книг,
а для того, чего я не миную.