3-11

Осторожничать в эту минуту разлада
старики-европейцы научены были.
Самой искренней верой в успех листопада
обладают песчинки на высохшем мыле.

Шоколадный плетень. Маслянистые снасти.
Погребённые ядра. Плаксивые шторы.
Запасной человек говорит о балласте
кратковременных праздников, влившихся в ссоры.

В сахаристых сапожках, на дне океана,
кто-то ходит и ловит излишние вёдра.
Не представишь его без высокого сана.
Слишком смотрит он весело, нагло и бодро.

Из всего, что я знал, удивляют не втулки,
а намёки на лучшую жизнь после смерти.
Одинокий солдат замерзал в переулке
и свой адрес читал на помятом конверте.

А куда удалились полночные гости?
Из нежданного сна скрежетала монета.
Глупо верить в себя из-за призрачной злости,
но глупее - пощады просить у рассвета.

В бане - стулья, в карманах - кирпичные сколы,
а на небе - полотнище страха и страсти.
Очень странно молчали на крыше монголы,
и мотор грохотал из глубин медсанчасти.