2-44 зимний трамвай

Шум стали. Колос «300». Снег – в лицо.
Вихрь к вихрю – перпендикуляр. С разгона
расшибся луч. Пустое пальтецо
на мне висело и рвалось, как крона.

Трамвай ушёл. Смеркалось. Я устал.
Но разве подан знак на отступленье?
Соединённый нитями металл
сверкал и плавал в гулком отдаленьи.

Дороги не было. Я сел в другой трамвай.
Любой из них – магнит на рельсах века.
О, век! Ты хоть теперь меня не обирай.
Не верю я! Ты – не пустой калека.

Любая искренность внушала мерзкий страх.
Об этом даже каторжник не вспомнит.
Эскиз растянутых над пустырём рубах
влиял на свет из углублённых комнат.

Двоился каждый дом. Я был смешон от грёз.
Слепил компрессор, громкий, как и прежде.
В долине был оркестр, который рос и рос.
На всякий случай врач предстал в одежде.

Бумаги не было. Разыскивалась ночь.
О, данных нет! Есть только эти строчки.
Пусть только мне от жизни собственной невмочь, -
но шторм летел – без смысла и отсрочки.
 
Себя скрывал полнометражный блеск штыков,
слепил узорный поршень без иголки,
смолкал корабль из переменных молотков,
но плыл калибр – в огромной, длинной полке.

Одноканальной речи был забыт позор.
Казалось, цех холодного проката
детали, жуткие, как плещущий раствор,
подбрасывал на ровный срез кагата.

Их всех варьировал угрюмый груз,
и только окна и меж них пустоты
пурги долгоиграющий убрус
копировал везде без позолоты.

Лишь иногда мигал контрастный цвет.
Звенела подвесная оболочка.
Я вынимал спасительный билет.
Я не могу любить. Компостер. Точка.

1983