2-34

Себя не завернёшь в раскрашенные уличные ткани...
Об этом мне поведал гардероб, упавший ночью в ров.
Я плохо помню осторожную игру на барабане
и плавный ветер, дующий в лугах расставленных цветов.

В мобильных облаках сегодня явно не хватает смысла,
и снова ключ от заводной игрушки потерял шалбер,
и грезит Амстердам, и ленится воспитанная Висла,
и на завистливый Мадрид глядит с пригорка дальномер.

Старик-доминиканец, дети, лавочники и служанки...
Но иногда мне хочется воткнуть в сырую землю штырь
и укрепить на нём при помощи обманчивой огранки
село и уменьшающийся от дождинок монастырь.

Все подмастерья с юга мне напоминают об утратах,
но не найдёт причины хвастаться сгоревшим табаком
мой телеграммный двор, узнавший, как в подъездах виноватых
при входе тянет у дверей подземным, гулким холодком.

Сегодня рулевой стоял на белом, испечённом кубе.
Как знак опасных сделок, я заметить без усилья смог,
как долго в круг за кругом рвался в авиамодельном клубе
из частной связи с миром выпавший под утро мотылёк.

1988