2-23

Южная ночь - это верная связь
с миром, испуганным дальней грозою.
Жаль, что она чересчур удалась
и укрепилась стремленьем к разбою.

Стлались составы. Крестьянствовал порт.
С шумом бульдозер проехал по макам.
Там, где спускался к скале огород,
пахло крыжовником, гарью и лаком.

Свет в раздевалках по школам не гас,
и путевой переклички начало
не оставляло отчётливых фраз
для уходящего в море причала.

С вахты солдаты уйти не могли,
но между урн были их сигареты,
а на асфальте валялись в пыли
кнопки от сорванной кем-то газеты.

Утро на миг проступило из тьмы.
В гавани вольной настырные краны
свыклись с работой. Теперь до зимы
им разгружать этот город стеклянный.

Я возвращался на тихий вокзал.
С мокрой скамьи одеяло свисало.
Видишь, как солнечный луч отыскал
зеркало в чьём-то окне у вокзала.

Видишь, вон там, замечтавшись о том,
как разошёлся шов лиственных кросен,
на деревянной доске угольком
автопортрет пишет ранняя осень.