1-38 инфантильная элегия

Долго я любил смотреть на медианы
земляных и намагниченных углов.
Милые замаринованные страны,
горы, сохранившие орлиный кров,

да крамольный отзвук лишней параллели -
вот полночный реквизит дразнящих снов.
Блики умерли. Ещё не повзрослели
азафен и среднеазиатский плов.

На болотистой и длинненькой основе
день грядущий не увидеть мне сполна.
Тем не менее на плещущем покрове
урождённость вывернутых век грустна.

Оптимальный транс, забытый рельс в спортзале,
с белым хлебом яблоки, лепной замок...
Всадники осенних пашен не держали
по прожектору, светящему сквозь стог.

Сахар колотый, куски усохшей глины
и подложный луч, ударивший в окно, -
вот ночной концерт для сборной мандолины
и оркестра, расплескавшего вино.

Обо мне ли это? Что же я без боли
чувствую, что дальше мне идти нельзя?!
Далеко, в каком-нибудь дверном Осколе,
жизнь другая. Напевая и грозя,

времени она не тратит больше даром
и в угарный рай космических высот
сонно целится истерзанным скаляром
и летит, летит в изысканный восход.

С левым, с левым облака летят уклоном,
как в какой-то динамической дыре,
а под ними реет в забытьи бессонном
обветшалая ракета во дворе.

Ноябрь 1988