В зелёный край за паром голубым

***
Кто в детстве, задыхаясь от восторга,
не наслаждался словом на тончайшей
папирусной бумаге самиздата —
кто не читал, закрывшись, Кузмина —
тот не поймёт, что значит край зелёный
за паром голубым. Тот не узнает
как рыба бьёт хвостом — форель, конечно —
и разбивает лёд.
Тот не поймёт.

Я здесь живу в каком-то странном мире,
в котором воли нет и нет покоя,
но есть ещё стремление к чему-то,
что не сумею правильно назвать.
С годами понимаешь то, что память
сжирает жизнь. Она глотает годы,
обгладывает мелкие детали,
выплёвывает косточки любви.

Как непонятно хочется курить! —
А я ведь не курю уже лет тридцать —
но, если кто-то скажет мне "Покурим!",
я не сумею толком отказать.

Хотя бы в этом память компромиссна.
Хотя бы это не даёт забыть.

Возьму себе на память из "Тристана"
неразрешимый, тягостный аккорд —
и буду узнавать его повсюду,
пока ещё умею узнавать.
Искусство — мастерская повторенья
того, что невозможно повторить,
уже не повторяясь. У природы
есть этот навык, потому что ей
забывчивость не свойственна. Точнее,
забвение не свойственно. Природа —
в беспамятсве всё помнит лучше нас.

Луна, как будто с севера сегодня —
холодная в своей растущей фазе —
и жаркая, как строчка Кузмина.
Она опять удачно разрешится
тончайшим кругом — и опять исчезнет:
в зелёный край за паром голубым.