Пару слов о поэзии Александра Рудта

Эпоха и миг Александра Рудта

 Уже первые стихотворения сборника Александра Рудта  “Прислушиваюсь к сентябрю” обдают ароматом времён года.;
  Когда я читаю на литературных сайтах интернета новые имена, я почти всегда ищу «пейзажную лирику». Она – безупречная лакмусовая бумажка: пейзаж требует языка, своеобычного взгляда на привычное.
  Есть поэзия, где пейзаж, его живописная фактура довлеют над всем остальным. Есть стихи, где качели сердца и природы уравновешены. А есть пейзажная лирика, в которой поэт воспарил над видимым, одновременно не пренебрегая им, где всё оно, зримое, служит поводом высказать заветное. Видимое расщепляется сердечным, истончается, чтобы добыть «свет из глубины» земли и вселенной. Таким, по моему мнению, является поэт Александр Рудт. Немногим поэтам дано открывать читателям это фаворское свечение Мира.;
  Восприятие времён года даётся поэтом в их определяющем настроении: «тихая горечь августа», скажем…  Каждое время года высвечивает сладко и больно что-то важное в нас самих. Оно вырезается, выжимается, оттискивается на лике месяцев, как на «Портрете Воллара» Пикассо. Август – предстояние. Остановка. Последний глоток воздуха перед увяданием. Есть в нас и в нём замирание перед прыжком в долгую осень и зиму. Август беременен предстоящим увяданием. Июль Александра Рудта зазвучал во мне мелодией Клода Дебюсси «Облака». Он – растворение в лете, зное, в небе. Он – полное слияние тебя с миром, осознание себя необидной песчинкой в космосе лета.;
 
Гипноз июля? Приступ лени?;
Что век, что мир? – одна жара.;
Хвощей ли, портика ли тени?;
Эдема край в глуби двора.;
 
  Поэт Александр Рудт опирается в душевных недугах, как на добрый посох, на природу. Но и он ведь лечит только страждущих ей и её, томимых её красотой, благополучием и мучимых разором в ней…;
  Настроенческое постоянно обрамляет точные мазки художника: ветер – «искренен, уютен, щемящ»… И хотя поэту не чужды изыски изобразительности, оригинальные тропы («О, как грохочут ледяные ивы!», «Эмигрируют тучи // в ненасытную даль», «Огромные голодные снега…», «Как копыта на берёзе – чаги», «И ликёра гуще воздух //и киоска жжёт дюраль»), всё-таки духовные ветра и течения главенствуют, обтекают материальное вещество его стихотворений, высекая тот самый «свет из глубины».;
  Из любви к «древнему вину» Природы естественно рождается и боль за её поругание. Поэтическое решения «поруганной красоты» решается чем-то большим, чем обозначение голых фактов, пусть и очень острых. Сам поэт заболевает виной. Сердце его, душа томятся ей. Меня потрясло следующее стихотворение:;

..это не лес вырубают –;
планово, неторопливо...;
Это меня убивают...;
Детство, ты слышишь? ты живо?;
Как ослепляло, мерцало,;
вечным, опорой казалось,;
пело вослед, окликало –;
и – ничего не осталось...;
Вырубы возле посёлка.;
Взвыть бы с тоски – не сробею! –;
если родился бы волком,;
ан – человек – не умею.;
Эй, лесорубы – что стоит? –;
я с вас снимаю вину –;
плёвое дело, пустое –;
вы и меня – как сосну...;
Кто я – без памяти, счастья,;
музыки, эха, себя?;
Что это солнышко застит,;
видимость влагой рябя?;

  Насколько оно глубже, драматичнее множественных декларативных поэтических ораторствований на эту же тему. И я, как читатель, как соплеменник поэта гибну вместе с ним «без памяти, счастья, музыки, эха, себя». Я тоже был поражён в самое сердце открытием собственной гибели вместе с гибелью, казалось бы, «вечной опоры»…;
  Обаятелен, духовен, светоносен культурологический шлейф нажитого и не белыми нитками вшитого в ткань его стихотворений. Единственно необходимо, созвучно смыслу и гармонии каждого текста вспыхивают, звучат на «ветках строк» голоса Бунина и Овидия, Цветаевой и Пастернака, Тютчева и Лермонтова. «Эпоха и миг» едины. И вот преспокойно является на вертолётную площадку апостол Пётр с ключами, а пространство двора, пронизанное светом и зноем, является нам Эдемом. Библейские и мифологические реминисценции, история и русский фольклор углубляют гиперподтекст его стихотворений, и внедряться в него – одно удовольствие; а, уютно устроившись в нём, приятно сознавать всегда колеблющуюся «под ногами» глубину смыслов и чувств, доступных и являющихся каждый раз в новом для читателя свете.;
 
А Федору Ивановичу грустно.;
И юг, и Ницца – что ещё желать?;
И во вселенной – божья благодать.;
Но в сердце – странно! – холодно и пусто.;
Заботой русской поражён навек,;
он, целый век проживший на чужбине,;
глядит на паруса в просторе синем…;
Что дипломат? – усталый человек.;
Опять глупцы вокруг заголосили,;
Он смотрит вдаль. Всё колет и горчит.;
И европейский мир не различит;
уткнувшейся в его плечо России.;
 
  Православие Александра Рудта освящено истинным его ароматом. Оно включает в себя всё человеческое, растворено в дорогих каждому из нас приметах. Духовная поэзия Александра притягательно поэтична и лишена всякой односторонности, предвзятости, догмы. Хотя «дыхание Бога» слышно в десятках стихотворений его книги. Ничего не забалтывается, не выхолащивается. Один раз только мы слышим ЕГО Слово. Бог молчит, не даёт ответить и поэту, «но хорошо до слёз»! Хорошо и нам от духовных ветерков в строфах поэта…;
  Так же не банален и патриотизм поэта. Он сердцем понимает, что насыщение стихов о Родине актуальным и злободневным словарём дня нынешнего крадёт их из вечности, что стихотворная плоть требует другого. И он находит это другое:;
 
Негромко исповедуясь о пройденном,;
не поднимаю колокольный звон –;
в грудь не стучу, и не кричу о Родине…;
Зачем? Не суетясь, в ней растворён.;
Не сглатывалось иногда;
Всевышнему;
молитв и жалоб суетных не нёс.;
Всё легче, легче отсекаю лишнее.;
А мир светлей от новых майских гроз.;
И не пугает хмыканье надменное,;
когда дерзаю слабым языком;
высказывать больное, сокровенное,;
и не боюсь казаться дураком.;
И век во всех аспектах принимающий,;
пока дышу – и мыслью не солгу.;
Вдыхаю миг, до почек пробирающий –;
счастливый на летейском берегу.;
 
  И хоть и произносится: «Не надо о России. Помолчим» – а глубокого, больного и светлого, сказано много. И сказано сильно, не затёрто.;
  Несколько слов требует, думаю, выделяющийся в книге “Прислушиваюсь к сентябрю” цикл стихотворений «Больничная тетрадь». Двадцать фрагментов составляют его целое. Да, «счастливый на летейском берегу»… Господи, как это верно сказано! Цикл имеет начало в лирике поэта, с его острым чувствованием летейского и живого, «где шёпот, музыка, свеча, кумиров строки». Пониманием разумностью устроения мира цикл воскрешал и воскрешал во мне стихотворение Пастернака «В больнице», казался мне развёрнутой эпической метафорой его, с единым: «О Господи, как совершенны дела твои…». Закреплённое перед лицом явившейся смерти мужество – жить, переосмысление ценностей жизни, их отмывание до ясности чистой воды, чистого неба…;Оттого мне кажется и не случайным выбор такого названия сборника - “Прислушиваясь к сентябрю”, месяцу, в котором как никогда сходятся живое и предлетейское, жизнь и смерть, красота на её взлёте и падении… «прощальная краса». 
   Ключевые слова лирики Александра Рудта – чудо, вера, истина, благодать, судьба, Бог, тайна, сердце… Хорошо с ними и с поэтом: светло, надёжно.