Эдвард Томас. Неизвестная птица. Перевод

Прелестные три ноты так негромко
Высвистывал он, – было бы не слышно,
Когда бы пели там ещё другие птицы, –
Но в мае и июне в этом буковом лесу
Никто другой не пел. И никому его
Не удалось увидеть; слышал только я,
Хоть многие пытались. С тех пор прошло
Наверное, четыре года? – или пять?
Не появлялся больше.

Чаще всего один его я слушал, –
Мелодия – как будто бы издалека, –
Могло казаться, где-то на краю земли 
Петух прокукарекал; будто птица эта, – 
А, может, я и сам, – вдруг погружалась в сон.
Мне ясно было, – он перемещался
Среди деревьев, приближаясь иногда, 
Но отдалённым слышался напев.
Рассказывал я всем об этом, – разве   
Имело смысл кому-то сомневаться?

                Не знаю лучше голоса чем тот, –
Ни у людей, ни у зверей, каких-то птиц.
Поговорил с натуралистами: никто
Из них таких не слышал звуков, что тогда
Меня так поразили, – по сей день
Звучание не смолкло. И не важно
Как много лет назад я слышал их.
Сейчас, как и тогда, я эти звуки      
Как волшебство приятное воспринимаю, –
Звучат печально, но при этом в них
Есть для души отрада, но понять
Я это чувство все же не способен, – 
Не удаётся близко подойти.
По правде говоря, когда он пел
Не всё прекрасно было, как сейчас 
Мне может показаться: иногда
Я счастлив был, а иногда душой и телом
Мне было тяжело, но вспоминая,
Я лёгким становлюсь как эта птица,
Скитающаяся за берегом моим.

Текст оригинала:

Edward Thomas
 The Unknown Bird

 
  Three lovely notes he whistled, too soft to be heard
If others sang; but others never sang
In the great beech-wood all that May and June.
No one saw him: I alone could hear him
Though many listened. Was it but four years
Ago? or five? He never came again.
 
Oftenest when I heard him I was alone,
Nor could I ever make another hear.
La-la-la! he called, seeming far-off—
As if a cock crowed past the edge of the world,
As if the bird or I were in a dream.
Yet that he travelled through the trees and sometimes
Neared me, was plain, though somehow distant still
He sounded. All the proof is—I told men
What I had heard.
 
                I never knew a voice,
Man, beast, or bird, better than this. I told
The naturalists; but neither had they heard
Anything like the notes that did so haunt me,
I had them clear by heart and have them still.
Four years, or five, have made no difference. Then
As now that La-la-la! was bodiless sweet:
Sad more than joyful it was, if I must say
That it was one or other, but if sad
'Twas sad only with joy too, too far off
For me to taste it. But I cannot tell
If truly never anything but fair
The days were when he sang, as now they seem.
This surely I know, that I who listened then,
Happy sometimes, sometimes suffering
A heavy body and a heavy heart,
Now straightway, if I think of it, become
Light as that bird wandering beyond my shore.