Rainer Maria Rilke, Abisag

1.

Sie lag. Und ihre Kinderarme waren
von Dienern um den Welkenden gebunden,
auf dem sie lag die suessen langen Stunden,
ein wenig bang vor seinen vielen Jahren.

Und manchmal wandte sie in seinem Barte
ihr Angesicht, wenn eine Eule schrie;
und alles, was die Nacht war, kam und scharte
mit Bangen und Verlangen sich um sie.

Die Sterne zitterten wie ihresgleichen,
ein Duft ging suchend durch das Schlafgemach,
der Vorhang ruehrte sich und gab ein Zeichen,
und leise ging ihr Blick dem Zeichen nach –.

Aber sie hielt sich an dem dunkeln Alten
und, von der Nacht der Naechte nicht erreicht,
lag sie auf seinem fuerstlichen Erkalten
jungfraeulich und wie eine Seele leicht.

2.

Der Koenig sass und sann den leeren Tag
getaner Taten, ungefuehlter Lueste
und seiner Lieblingshuendin, der er pflag –.
Aber am Abend woelbte Abisag
sich ueber ihm. Sein wirres Leben lag
verlassen wie verrufne Meereskueste
unter dem Sternbild ihrer stillen Brueste.

Und manchmal, als ein Kundiger der Frauen,
erkannte er durch seine Augenbrauen
den unbewegten, kuesselosen Mund;
und sah: ihres Gefuehles gruene Rute
neigte sich nicht herab zu seinem Grund.
Ihn froestelte. Er horchte wie ein Hund
und suchte sich in seinem letzten Blute.


Подстрочник

Райнер Мария Рильке, Ависага

1.

Она лежала. И её детские руки были
слугами вокруг того увядавшего сцеплены,
на котором она лежала сладостными долгими часами
чуть робея перед его многими годами.

И порой поворачивала она в его бороде
свой лик, когда кричала какая-нибудь сова;
и всё, что было ночью, приходило и грудилось
с робостью и вожделением вокруг неё.

Звёзды дрожали, как ей подобные,
аромат шёл в поисках сквозь спальный покой,
портьера шевелилась и подавала знак,
и тихо следовал её взгляд за этим знаком –.

Но она держалась на тёмного старца
и, ночью ночей не достигнутая,
лежала она на его царственном остывании
девственно и словно некая душа легко.

2.

Царь восседал и созерцал пустым днём
свершённые дела, неутолённые влечения
и свою любимую собаку, которую он холил –.
А вечером изгибалась Ависага
над ним. Его путаная жизнь лежала,
оставленная, словно опозоренное морское побережье,
под созвездием её тихих грудей.

И порой, как знавший женщин,
различал он сквозь свои брови
недвижные, нецелованные уста;
и видел: её чувства зелёная лоза
не склонялась к его основе.
Его знобило. Он прислушивался, как пёс,
и искал себя в своей последней крови.


Rainer Maria Rilke, Abishag

1.

She lay, and serving-men her lithe arms took,
And bound them round the withering old man,
And on him through the long sweet hours she lay,
And little fearful of his many years.

And many times she turned amidst his beard
Her face, as often as the night-owl screeched,
And all that was the night around them reached
Its feelers manifold of longing fears.

As they had been the sisters of the child
The stars trembled, and fragrance searched the room,
The curtain stirring sounded with a sign
Which drew her gentle glances after it.

But she clung close upon the dim old man,
And, by the night of nights not over-taken,
Upon the cooling of the King she lay
Maidenly, and lightly as a soul.

2.

The King sate thinking out the empty day
Of deeds accomplished and untasted joys,
And of his favorite bitch that he had bred.
But with the evening Abishag was arched
Above him. His disheveled life lay bare,
Abandoned as diffamed coasts, beneath
The quiet constellation of her breasts.

But many times, as one in women skilled,
he through his eyebrows recognized the mouth
Unmoved, unkissed; and saw: the comet green
Of her desired reached not to where he lay.
He shivered. And he listened like a hound,
And sought himself in his remaining blood.