Rainer Maria Rilke, Todes-Erfahrung

Wir wissen nichts von diesem Hingehn, das
nicht mit uns teilt. Wir haben keinen Grund,
Bewunderung und Liebe oder Hass
dem Tod zu zeigen, den ein Maskenmund

tragischer Klage wunderlich entstellt.
Noch ist die Welt voll Rollen, die wir spielen.
Solang wir sorgen, ob wir auch gefielen,
spielt auch der Tod, obwohl er nicht gefaellt.

Doch als du gingst, da brach in diese Buehne
ein Streifen Wirklichkeit durch jenen Spalt
durch den du hingingst: Gruen wirklicher Gruene,
wirklicher Sonnenschein, wirklicher Wald.

Wir spielen weiter. Bang und schwer Erlerntes
hersagend und Gebaerden dann und wann
aufhebend; aber dein von uns entferntes,
aus unserm Stueck entruecktes Dasein kann

uns manchmal ueberkommen, wie ein Wissen
von jener Wirklichkeit sich niedersenkend,
so dass wir eine Weile hingerissen
das Leben spielen, nicht an Beifall denkend.


Подстрочник

Райнер Мария Рильке, Переживание смерти

Мы ничего не знаем об этом уходе, который
с нами не делится. У нас нет основания,
восхищение и любовь или ненависть
показывать смерти, которую масочный рот

трагической жалобы удивительно обезображивает.
Ещё мир полон ролей, которые мы играем.
Как долго мы беспокоимся о том, нравимся ли мы,
играет и смерть, хотя она не нравится.

Всё ж когда ты ушла (ушёл), ворвалась на эту сцену
полоса реальности сквозь ту щель,
через которую ты ушла (ушёл): зелёный реальной зелени,
реальное сияние солнца, реальный лес.

Мы играем дальше. Робко и с трудом заученное
выговаривая и то и дело
жестикулируя; но твоё от нас отдалённое,
от нашего надела оторванное существование может

нас порой охватить, как знание
о той действительности нисходит,
так что мы, некоторое время этим увлеченные,
играем жизнь, не думая об овациях.


Death Experienced, translated by Edward Snow

We know nothing of this going hence
that so excludes us. We have no grounds
for showing Death amazement and love
or hatred, since it wears the age-old mask

of tragedy that hopelessly contorts it.
The world is full of roles – which we still act.
As long as we keep striving for acclaim,
Death also plays its part – though always badly.

But when you went, a streak of reality
broke in upon the stage through that fissure
where you’d left: green of real green,
real sunshine, real forest.

We go on acting. Fearful and reciting
things difficult to learn and now and then
inventing gestures; but your existence,
withdrawn from us and taken from our play,

sometimes can come over us, like a knowledge
of that reality settling in,
so that for a time we act life
transported, not thinking of applause.