Rainer Maria Rilke, Venezianischer Morgen

Fuerstlich verwoehnte Fenster sehen immer,
was manchesmal uns zu bemuehn geruht:
die Stadt, die immer wieder, wo ein Schimmer
von Himmel trifft auf ein Gefuehl von Flut,

sich bildet ohne irgendwann zu sein.
Ein jeder Morgen muss ihr die Opale
erst zeigen, die sie gestern trug, und Reihn
von Spiegelbildern ziehn aus dem Kanale
und sie erinnern an die andern Male:
dann giebt sie sich erst zu und faellt sich ein

wie eine Nymphe, die den Zeus empfing.
Das Ohrgehaeng erklingt an ihrem Ohre;
sie aber hebt San Giorgio Maggiore
und laechelt laessig in das schoene Ding.


Подстрочник

Райнер Мария Рильке, Венецианское утро

По-княжески изнеженные окна видят всегда (то),
что порой нас беспокоить изволит:
(её, Венецию –) город, который снова и снова (там), где мерцание
неба попадает в чувство прилива,

себя формирует без (того), когда-то чтобы быть.
Каждое утро должно ей (Венеции) те опалы
сначала показать, которые она вчера носила, и ряды
отражений тянутся из канала,
и они напоминают о других разах (предыдущих днях):
тогда лишь она признаёт себя и приходит себе на ум,

как нимфа, что принимала Зевса.
Cерьга-подвеска зазвучит в её ухе;
она же поднимет Сан Джорджио-Маджоре
и улыбнётся непринуждённо в эту прекрасную вещь.


Venetian Morning, translated by Edward Snow

Windows pampered like princes always see
what on occasion deigns to trouble us:
the city that, time and again, where a shimmer
of sky strikes a feeling of floodtide,

takes shape without once choosing to be.
Each new morning must first show her the opals
she wore yesterday, and pull rows
of reflections out of the canal
and remind her of the other times:
only then does she concede and settle in

like a nymph who received great Zeus.
The dangling earrings ring out at her ear;
but she lifts San Giorgio Maggiore
and smiles idly into that lovely thing.