Высокая участь творца. Лекция

Теннесси (Томас Ланир) Уильямс – не просто громкое имя и культовая фигура в американской драматургии ХХ столетия. Это поистине великий демиург, сумевший создать свой собственный театр и свой неповторимый художественный мир. Не будет преувеличением утверждать: мы вправе говорить о театре Т. Уильямса так же, как о театре В. Шекспира.
Разумеется, мир знает его прежде всего как драматурга, автора таких блистательных, оригинальных и ярких произведений для сцены, как « Стеклянный зверинец», «Орфей спускается в ад», «Трамвай Желание», «Кошка на раскаленной крыше», «Сладкоголосая птица юности» и многих других. Они были переведены на множество языков, с триумфальным успехом ставились на сценах всего мира, в том числе и в лучших театрах нашей страны (МХАТ им Чехова, Театр Маяковского, Театр на Малой Бронной - всех и не перечислишь, не говоря уже о провинциальных сценах) . Самые талантливые и знаменитые актеры считали честью для себя исполнять роли в его пьесах. Стоит упомянуть, что незадолго до кончины одного из персонажей Уильямса готовился воплотить В. Высоцкий в театре на Таганке. Многие пьесы драматурга были экранизированы, некоторые – даже неоднократно, и снимались в них настоящие звезды. Ничего удивительного, что  экранные версии также получили мировое признание. Т. Уильямс – дважды лауреат Пулитцеровской премии. Впрочем, все перечисленное – достаточно общедоступные факты, сегодня же, наряду с ними, я постараюсь рассказать вам многое из того, что широкой публике известно гораздо меньше.
                "Я- за магию!"

                Его стихи – совсем не то, что пьесы:
                Они тихи,
                И вот- обойдены вниманьем прессы
                Его стихи
                И не готовы к выходу на сцену,
                А мир привык
                Читать лишь то, что обретает цену:
                Бродвейский боевик.
                Одна беда: себя не приневолишь –
                Пиши иль не пиши,
                А строки все бегут...
                Они всего лишь
                Дневник – точней, двойник –
                Его души.
                ЕЛЕНА ПЕЧЕРСКАЯ

В одном из своих последних интервью Теннесси Уильямс сказал: «Я прежде всего поэт...» Довольно неожиданно, не правда ли, для всемирно известного драматурга? Но, однако, никак не может оказаться случайностью. Парадокс состоит в том, что  известность и популярность вкупе с солидными гонорарами ему принесли пьесы, тем не менее он именно поэт по способу ощущения и осмысления мира. Более того, я рискну добавить: он еще и мифотворец, лучшие его пьесы представляют собой именно мифы. А мифы, сказки и стихи, как известно, с самих древних пор воспринимались человечеством в неразрывном единстве. "Я не признаю реализма. Я - за магию", - утверждал он сам. И,не обладай он всеми названными свойствами и особенностями, вряд ли бы ему удалось построить собственную вселенную, которую мы воспринимаем как ТЕАТР ТЕННЕССИ УИЛЬЯМСА.
                ******
Писать Уильямс начал довольно рано, еще в детстве, причем сразу, по его собственному признанию, литературное творчество стало его убежищем, его пристанищем, его пещерой... В противовес враждебному и психологически неблагополучному миру, который его окружал, он творил на бумаге свой собственный. Пробовал он перо во многих жанрах, в том числе и в прозе, и в публицистике (первый маленький успех принесла именно она). К драматургии же Уильямс пришел сравнительно поздно, успев уже пережить немало всяческих срывов,   сломов, разочарований и досадных неудач. Можно сказать, что Мельпомена, муза театра, занявшая впоследствии основное место в его жизни, не особенно-то и спешила к нему навстречу. Зато Эвтерпа, муза лирической поэзии, неизменно и верно   оказывалась рядом с самого раннего возраста. Первые поэтические опыты Томаса Ланира относились к детским и подростковым годам. За свою жизнь драматург издал два оригинальных сборника стихов и стал участником нескольких поэтических альманахов. Казалось бы, не так уж много по количеству, да и серьезный коммерческий успех Уильямсу принесла вовсе не поэзия, а драматургия. Тем не менее, неповторимую окраску его творчеству подарила именно вторая муза, и неспроста стихотворения вплетены в ткань многих его пьес или совпадают с ними по мотивам. Поэзия и драматургия Уильямса не просто связаны тематически, между ними существует глубочайшее и нерасторжимое психологическое и художественное единство. Именно так и следует их рассматривать, и  сегодня русские читатели, театроведы  и критики наконец получили такую долгожданную возможность.
                И ЛЕТО, И ДЫМ, И ТРАВА...
Собственно, «Райская трава» сыграла особую роль и в судьбе этих переводов, и в моей собственной творческой судьбе. Из всех стихов Уильямса я прочитала ее первой и перевела на едином дыхании, даже не задумавшись ни разу, на русский язык. А произошло это очень давно, в 70-е годы прошлого века, летом, на берегу речки Клязьмы, под Москвой. Стихотворение в оригинале было обнаружено в сборнике трех американских драматургов ХХ столетия.   Я впервые  тогда прочла пьесу Уильямса «Орфей спускается в ад», где текст стихотворения приводился в качестве романса, исполняемого Вэлом под гитару. Пьеса произвела на меня очень сильное впечатление и тем, что в основе ее оказался миф, и тем, что в центре – судьба певца, и гиперреализмом отдельных деталей на фоне высокой поэзии. Я сразу почувствовала основные особенности стиля драматурга: яркость, живописность, фактурность, грубость  мазка парадоксально сочетаются с внутренней хрупкостью и глубоким, порой болезненным, психологизмом.
Я поняла, что это мой автор и я должна перевести его стихи, сделать их достоянием широкого читателя. Несмотря на молодость, за моей спиной уже были весьма удачные опыты как в оригинальном творчестве, так и в переводе. Состоялись и публикации в центральной печати. Публиковаться стала рано, с 11 лет , переводом увлеклась начиная с подросткового возраста. Тогда уже перевела Эдгара По, Генри Лонгфелло, Огдена Нэша, некоторых других американских поэтов, одних- еще в школьные, других – в студенческие годы.
Надо сказать, это была счастливая эпоха. Мне пришлось общаться с замечательными, великими переводчиками, такими, как Вильгельм Левик и Аркадий Штейнберг, учиться у них секретам нашего высокого ремесла. Выходил тогда и весьма содержательный ежегодник «Мастерство перевода», где делились опытом корифеи, лучшие мастера своего дела. Ответственным секретарем этого сборника был Владимир Михайлович Россельс.  Именно он и помог мне заполучить ксерокопию сборника Уильямса аж из знаменитой библиотеки Британского музея! До сих пор храню дома... Но, как выяснилось, вполне достаточно было обратиться в родную ВГБИЛ. Оба сборника обретались в ее фондах, и ни один переводчик ими почему-то не заинтересовался. Я была первой, кто пожелал переводить эти стихи. И не только в России, но и в мире. Как  говорится, ищите – и обрящете...
                СКВОЗЬ ТЕРНИИ...
Казалось бы, на первых порах судьба ко мне благоволила. Я благополучно перевела и сложила сборник и уже намеревалась  показать его Левику, который был для меня непререкаемым авторитетом, к тому же очень хвалил мои переводы, особенно «Колокола» По. Но увы, Вильгельм Вениаминович скоропостижно  скончался, что стало для меня тяжелым ударом, как, впрочем, и для всех, кто знал его и любил... В итоге хвалебный отзыв на книгу дал Аркадий Штейнберг вместе с направлением в издательство «Художественная литература».  Однако для моих современников не тайна, что вокруг каждого крупного издательства складывалась своя мафия, куда я как переводчик не входила. Издавать книгу в переводе единственного переводчика, да еще со стороны, отнюдь не входило в интересы «Худлита». При жизни мэтра издатели не хотели ссориться с ним и подло дождались кончины Штейнберга, после чего книгу мне вернули с разгромной внутренней рецензией. Могу перечислить поименно участников сего позорного действа, ежели будет кому интересно.
Я, разумеется, не сложила оружие, и подборки стихов Уильямса печатались в «Литературной газете», «Советской культуре», в журналах «Иностранная литература», «Театр», даже в альманахе «Поэзия», в более поздние времена – в «Литературных знакомствах». Но вот с книгой все никак не складывалось. Совсем, как описывал Теннесси Уильямс в своем стихотворении «Сахар в тростнике»:
          Кто я? Перец для коктейля,
          Хлеб, что выпечь не успели...

                ...  К ЗВЕЗДАМ!
И вот, наконец , «Рудомино»,издательство при ВГБИЛ, решилось на книжку стихов Уильямса при финансовой поддержке американского посольства. И в 1997 знаменательном году это небольшое по объему, в мягком переплете, однако довольно изящное издание наконец увидело свет. Поверьте мне, это был настоящий прорыв! Я бесконечно благодарна и библиотеке, и издательству. Прошло всего каких-нибудь 17 лет – что это по сравнению с вечностью!-
 и на телеканале «Культура»  в серии «Гении и злодеи уходящей эпохи» был снят фильм, который целиком базировался на моих любимых, тщательно выношенных мыслях  о творчестве Уильямса и моих же переводах его стихов. Назывался он «Теннесси Уильямс .Роза и шипы». Если бы не ранее изданная «Рудомино» книга моих  переводов, этот фильм никогда бы не состоялся. Миновало еще семь лет –и вот появилось на свет билингвальное издание, которое я ныне  держу в руках с радостью и чувством выполненного долга. Сегодня мою миссию по Т. Уильямсу можно считать завершенной. Как говаривал мой любимый учитель Вильгельм Вениаминович Левик, в России надо долго жить. Да, если вкратце, на это потребовалась вся жизнь переводчика. Но, вероятно, для миссии это нормально.
                ОДИНОКИЙ ЧЕЛОВЕК

Да, Уильямс действительно был одиноким человеком, и предпосылки этого были созданы обстоятельствами, в которых прошло его детство. Он вырос в неблагополучной и несчастливой семье, вместе со старшей сестрой Розой и младшим братом Уолтером. Отец семейства был человеком грубым, пьющим, склонным к бродяжничеству и азартным играм, легко переходящим к рукоприкладству. Вполне справедливо было бы определить его как домашнего  тирана. Близких своих он не понимал, да и понимать не хотел. Мать, происходившая из семьи священника и учительницы музыки, была склонна к мечтательности, фантазиям, обладала истонченной душевной структурой. Ее образ романтизируется Уильямсом в стихотворении «Пора блуждающих огоньков»  Однако, при всей своей утонченности, миссис Уильямс отличалась властным характером, была склонна к снобизму и, будучи несчастлива в отношениях с супругом, болезненно сосредоточилась на детях. Ей казалось, что большинство ровесников недостойно общаться с ее отпрысками, она нередко разрушала их отношения дружбы или полудетской влюбленности. В результате и Томас, и Роза оказались в дисгармонии с окружавшим их миром, что крайне тяжело сказалось на судьбе обоих, и брата, и сестры.
О трагедии сестры Розы Уильямс поведал в замечательной пьесе «Стеклянный зверинец», а также в целом ряде стихов. Ее судьба находится и в центре внимания создателей фильма «Роза и шипы». 
На фоне печальной семейной истории становятся ясными корни углубленного и болезненного психологизма, характерного для творчества Уильямса, который подчас роднит его героев с персонажами Достоевского. Моменты сходства и даже прямого влияния  можно проследить и при сравнении творчества Уильямса и Чехова, на что указывал и сам драматург. Кроме того, с лучшими традициями русской литературы его сближает  и подчеркнутый демократизм,  простота языка и обстановки  Таким образом,  оставаясь американским драматургом, в России он отнюдь не был воспринят как чужой, скорее наоборот. Я полагаю, вполне закономерно, что переводы его поэзии, несмотря на все тернии и препоны, состоялись впервые именно на русском языке.