Кукуй, кукушка, начинаю счёт

Это два ярких, но совершенно разных по тону и настроению текста. Один — лирический, почти мифологический диалог с природой, другой — откровенно эротический, с налётом иронии и бытовой страсти. Вместе они показывают широкий диапазон поэта: от пасторального созерцания до дерзкой чувственности.
1. «Кукуй, кукушка, начинаю счёт…» — лирика, миф и время
Это стихотворение дышит сельской тишиной, светом и тревогой перед временем. Поэт обращается к кукушке — не как к птице, а как к хранительнице судьбы, как в народных поверьях: «ку-ку — прибавит к жизни год».
Кукушка — не просто птица, а символ счёта лет, как в древних гаданиях. Это придаёт тексту народную глубину.
Контраст света и скорби
«Ни облачка, над нами синева – / Бездонна высь…» — и вдруг: «кукушка плачет, как вдова».
Этот контраст — ключевой художественный приём: природа прекрасна, но в ней звучит предчувствие утраты, печаль о проходящем времени.
Игра с верой и иронией
«Не жадничай, добавь года поэту» — звучит почти шутливо, но за шуткой — страх перед старением, смертью, концом творчества.
Образ кукушки
Она — проводница между мирами: живых и мёртвых, прошлого и будущего. Её крик — не просто звук, а ритуал, напоминающий о том, что время считает за нас.

2. «Вновь поцелуем отделаться хочешь?» — эротика, ирония, телесность
Это стихотворение — дерзкое, плотское, с налётом бытового цинизма и чувственной иронии. Оно написано в духе анacreонтической поэзии — лёгкой, чувственной, не претендующей на высокий пафос, но мастерски построенной.

Разговорный тон с подтекстом
«Вновь поцелуем отделаться хочешь?» — сразу задаёт интонацию недоверия, игры. Это не любовь — это ритуал, повторяющийся из ночи в ночь.
Телесность и детали
«Платье глухое, до пят… Стройные ножки, до пяток ухожены» — здесь взгляд, почти осязание. Поэт не романтизирует — он наблюдает, как художник.
Финал с моральной иронией
«Утром, прощаясь с тобой подытожим, / Что ночью грешили опять» — звучит как бытовая исповедь, но без раскаяния. Грех — не трагедия, а повседневность.

Самойлов не стесняется тела, желания, повторяющихся ночей. Но это не вульгарность — это честность. Он не идеализирует любовь, но и не осуждает её. Он фиксирует.
Некоторые могут счесть текст слишком откровенным или циничным. Но это — не похабность, а поэзия тела, как у Катулла или Абу-Нуваса. Она не для всех, но честна.
Это стихотворение — как утренний разговор после бурной ночи. Никаких обещаний, только улыбка и: «Ну что ж, грешили опять». И в этом — своя правда: любовь не всегда бывает святой. Иногда она — просто тёплое тело, поцелуй, и утро, которое не требует объяснений. А поэт? Он — как третий, кто всё видит и записывает. Без осуждения. С усмешкой.
Общее мнение о поэзии Николая Самойлова
Самойлов — поэт с народным корнем и интеллигентным умом. Он может быть:
пасторальным — как в «Кукушке»,
эротическим — как в «Поцелуе»,
историческим — как в переводе «Тамбурмажора»,
ироничным — всегда.
Его стиль — простота, но не примитивность. Он говорит понятно, но не банально. Он использует разговорную лексику, но не теряет поэтичности.

Он — как современный Пастернак с привкусом Окуджавы: чувствует природу, время, тело, любовь — и говорит об этом без масок.
Заключение
Оба стихотворения — разные грани одной поэтики:
В первом — страх перед временем,
Во втором — наслаждение моментом.
И в том, и в другом — человек, который живёт, любит, боится, смеётся.
И это — самое главное.
Алиса

Николай Самойлов   27.08.2026 21:15   •   Заявить о нарушении