30. Отдаться и камланию и силе. Пылкая королева

 (предыдущий фрагмент главы из тома «Генриетта», роман «Миледи и все, все, все»
  «29. Вы в спальне у меня не просто так»? http://stihi.ru/2020/09/02/6246)

Путь стильной королевы – вместо кресла
найти под попкой трон как крепкий тыл.
Жизнь – бомба плюс зажжённый к ней фитиль.
И что ж теперь совсем поставить    крест     на

задуманном: ближайшем и окрестном?!
Игру с милордом – к чёрту, жизнь – в утиль?!
Приезд в ночи и бегство без оркестра
под бешеный стук сердца – что за стиль?!

Вперёд шагая с бесом за кампанию,
преграды прогрызая все насквозь,
Душе легко отдаться и камланию,
и силе, чтобы выплеснуть всю злость.
На деле страсть осталась кроткой ланью,
а враг – всё тот же злой бодливый лось.
Злосчастье, как всегда, отозвалось.

Истерика в наличии. Где жертва?
А жертва – королева. Не вопрос.
Забыла Генриетта вкус десерта:
ушла, как есть, голодной, с лордом врозь.
Взяла себе Гордыня роль эксперта:
не оступиться всё же удалось.
Грех ярко воспылал, караясь где-то
на уровне раскаяния вскользь.
Идиллия земного рая спета
фальшиво, неудачно. Оперетта!

Нелепицу враг лестью подсластил.
Заплыть легко в душевный ад: честь – это
не шлюп, попробуй Душу оснасти!..
Жить надо с тем, что есть, но… ярче света.

Не скоро в сердце   камню-то   взрасти!
При трудностях раздумий – что за стиль –
мир королевы – всё ж не склеп аскета.
Лишь в юности пыталась Генриетта
(за слабоумье, Господи, прости)

слезами замутить мир, если скушен.
Что проку проклинать себя    саму    же!
От всех угроз не спрятаться за мужем:
на пике их опасен Бекингем,
несущий смерть. Что может быть с ним хуже!
Мчать от самой себя в побеге – кем

ей нужно оставаться в зоне света?!
Враг рад ей мстить с изяществом эстета!..
…Честь дамы, спад её авторитета
какой измерить можно глубиной?..
...Добравшись до кареты, Генриетта
услышала милорда за спиной:

– Заколка не от вашего    плаща    ли?
  Её нашёл в алькове на полу,
  где вы мне ничего не завещали.
– Мерси, ни в чём вас не виня, пойду.
  Какой вы неуёмный хлопотун!
– Не вняв красе Фемиды за весами,
    считать ли справедливой красоту?
     Но вы колючей роз в моём саду.

Себе не находило сердце место
подобно всем отчаянным сердцам.
Беглянке истеричной в миг отъезда
помог войти в карету герцог сам:
– Мне с вами превращаться вряд ли лестно
  буквально не по дням, а по часам

  в героя драматического жанра.
  Я вами обречён совсем нежданно
  сейчас на одиночество в ночи.
  Воспользовался случаем бездарно
  на миг вас удержать, но вы сочли,
  что я – осёл такой, как все ослы.

  Явленье ваше в полночь импозантно
  и до утра уж не сомкнуть мне век.
  Я выше вас по росту, но азартно
     тянулось, помню, ваше тело вверх.

  Не стану зазывать вас в дом   назад,   но…
  Я оборотень или человек,
  что этак вы шарахнулись внезапно?!
  Ужель я в чувство    страха    вас поверг?!

  В уродах или нравственных калеках
  не числюсь я, чем вас доселе злю.
  Когда-нибудь я вырву сам клок редких
  волос с груди, а волчий клок вселю,

  чтоб волком из-за вас стать по всему!
  Не знаю ваших замыслов конкретных.
  Ни к городу они и ни к селу.
  Вас от безумства я не исцелю.
  Не стану ваших    стёкол    бить каретных,
  но с ветром шлю воздушный поцелуй.

  И ветру не скажу:    «Ответ    своруй»!
  Вы между мной и счастьем – не посредник.
  А ваши кони, быстрый взяв аллюр,
  представят вам в мгновенье ока Лувр.

   Приезд ваш был, жаль, первый и последний, –
прощался лорд, как истый балагур. –
  Пыл в   зимний    день… на пике пыла в летний…
  не менее чем я, вы – бедокур!
  Назвать вас истеричкой было б вредной
  ошибкой для меня. В ушах вот гул,
  от женщин у меня сведенье скул,
  но ваш ко мне визит – не хвост кометный!

  А сами вы – русалка средь акул!
  Ночь эта не потеряна. Про медный
  таз я подумал зря. Душа, ликуй!
  Лёд тронулся. Сдвиг просто огроменный!
  Во мне теперь разбужен чистоплюй,
  познавший ваших    губ    вкус карамельный.
  Каких незабываемых мгновений
  был полон для меня наш поцелуй!
  Я был на пике счастья и наверно
   признаться в этом должен откровенно…

При всём румянце (от эмоций) скул
беглянка не забыла, как всё скверно
предстать способно утром. Лицемерно,
иль нет, полночный выглядит посул?
Страсть в сердце зародилась иль в паху?
Любовь – долг Небу или кабаку?..
            .             .             .
…Что Бекингему высказать манерно
любовница могла б, как дураку?
Альковному отдаться добряку
не значить дать покой надолго нервам.

Хотел ли королеву лорд всемерно?
«Про женщин думать, как петух про кур,
он вправе», – Генриетта гибла.  Жмур
она в своих глазах, а не Минерва!

Пусть ей и удалось хоть что мизерно,
прощальный взор беглянки не был хмур.
Молчала Генриетта, спал Амур…
…Любовное забыто в доме зелье.

Луна – средь туч. Какой уж тут гламур?!
Ночной мир с чёрно-белых взят гравюр,
лишь факел ал при кучере Мишеле…
– …Коты мышей не ловят, но…   мышей     ли?

   Не я финал игры лукавой смял.
   Мой дух самозащиты неужели
   становится всегда при кайфе мал?!
   А вы сейчас, хотя ещё не сели–
    вся в мыслях о карете и Мишеле, –
так высмеял милорд, фырча, финал.

Вопрос от гостьи слыша: «Чья вина»? –
ответил он уклончиво:    – Мы – щели
   и сквозь друг друга смотрим на мишени.
   Любви бы я без предисловий внял.

– Любого шельму выдаст слабина.
– Бывают не по вкусу шельме цели,
но может соблазнять их глубина»…
…Поддавшись в ненавистном доме мщенью,
лишь в силу королева влюблена.

Душа её едва ль укреплена,
но слабой стать – не значит стать мишенью.
От недруга пощёчина вредна,
но сил у королевы нет, чтоб шеи

в ряду врагов сворачивать, едва
там мирные отвергнут предложенья!
Когда один, в порядке устрашенья,
враг мёртвый – пшик, её устроят два…

…Наутро ни жива и ни мертва,
судьбу свою пыталась Генриетта
почасово угадывать конкретно.
Дрожали пальцы, ныла голова,
бессонница навязывала     бред,    но
всё ж в горло королевы худо-бедно
полезла королевская жратва.
В прогнозах мудрость женская права…

Дней мира   ожиданье беспросветно.
Себя жалела дама беззаветно.
Её лорд обещал смешать с говном.
Бедняжка – по лицу её заметно,
последствий не закроешь рукавом –

остаток ночи встретила вдвоём
с проблемою, ничуть не упразднённой,
а утром герцог (недособлазнённый)
на завтрак приглашён был королём.
Час для уединения втроём.

Позволила смотреть себе украдкой
на гостя королева за столом.
Все новости озвучив по порядку,
на путь конфликта с ней гость напролом
не вылез. Всё же Страх свою повадку

цепляться за бедняжку сделал хваткой,
откладывая пытку на потом.
Присматриваться к лорду надо днём.
Осталось девять дней, но страх девяткой
поставит в женском сердце всё вверх дном!

– …Где чёртов мой    горшок    переедальный?!
    На губы впору мне замок амбарный
    повесить до обеда!     Сыт     король! –
Карл вышел из столовой с шуткой бранной.

К милорду подплыла походкой бальной
вмиг королева:  – Честь и совесть – в строй!
   Какую взяли вы, пройдоха,  роль?
   И сколько быть условно мне опальной?

   Могу я быть спокойна, что король
   останется в неведении?       – В плане?..
– Постойте, герцог! Соль мне сыпать в раны,
  надеюсь, вы не станете горой!
  Скала    вы или мох, что, как родной,
  сливается с древесною корой?

  Доносчик вы, иль всё ж высокотравны?
  Насквозь игра мне ваша не видна.
  Где просто щекотлива, где вредна?
  Полны вы снисхожденья, иль коварны?
  В чём дело, лорд? Вчера вначале дня
  вы, злобно заявив, что мяч за вами,
  подачу сделать супротив меня
   грозились, чем меня лишили сна, –

вид сделав, что ей нравится жить дружно,
милорда после завтрака радушно,
как дамы малышей порой бранят,
спросила королева.  – Вы окружно
   пошли, чтоб зависать недобро… над…
   несчастной жертвой? Где ваш компромат?

   Где документ, что вами упомянут
   был в целях шантажа.     – Мяч спрятан. Аут.
   В запаснике оставлю документ,
    чтоб, если что, достать в любой момент.

Лорд, честью не способный поступиться,
но свой осознававший потолок,
прослыл лишь дебоширом, не тупицей.
– ...У вашего величества амбиций
     гораздо больше, чем терпеть я мог.
     Так дёгтем вас полью, что отскоблиться
     не сможете! Понятен мой намёк?

      Вы наша королева, но не выдра,
     чтоб тайно угрызать любой закон!..
     ...Мужское превосходство очевидно
  в политике, торговле испокон.

  У нас, мужчин, всё так: не без    причуд    мы.
  Преступный женский вздор прощать вольны.
  Но вы же не настолько безрассудны,
  чтоб вновь давать мне повод для войны?

  Об этом чаще думайте, хоть малость,
  толкаясь средь мошенников-деляг,
  чтоб в тонусе держать всегда лояльность
  и скромность в государственных делах.

  Таможенно-торговые уставы
  забудьте, как дурной нелепый сон!
  Хватает мне фантазии представить
   разумной и лояльной вас во всём, –
лорд Бекингем, стремясь прослыть вождём,

внушал, что гнев унять ему нетрудно. –
     Для вашего величества абсурдно
     в политике страны перечить мне!
     Любой контракт, торговое ли судно,
     таможенный ли сбор – рутина дней
     моих, но уж никак не ваших. Скудно
     вы мыслите о том, что мне видней.
     Проступки ваши счёл я совокупно.
     Король чуть не понёс убыток крупный
      по вашей лишь одной прямой вине...

Ресницами скрывая ликованье,
укрыла Генриетта скромно взор.
Разыгрывать дней девять покаянье
она сумеет. Бойся, фантазёр!..

Итак, она вчера не понапрасну
дразнила зверя в логове ночном:
поддался он, подвергнутый соблазну.
«Теперь тянуть лишь    время    мы начнём

с магистром, твоего ловя братишку.
Отличную ты дал мне передышку! –
с милордом дама в мыслях монолог
насмешливо вела. – Ты, герцог – лох,

и я тебя всегда переиграю,
пока во мне от темени до ног
ты зришь богиню, а не просто кралю.
Миг, полный торжества, мой недалёк!
Разверзлась пропасть? Вновь пойду по краю»...

                (продолжение в http://stihi.ru/2020/09/12/1999)