1
Когда надежда – черенок,
Которому грозит химера,
Я слышу стук или звонок
И твёрдо знаю: это Вера
Стучится в запертую дверь,
А иногда по телефону
Звонит наперекор закону
Приобретений и потерь,
Чтобы в пустыннической келье,
На голубеющем лугу
И на кладбищенском снегу
Справлял я с Верой новоселье.
2
Как неисследованный взлёт
Вселенную воспламеняет,
Так молвил некто: всё течет
И потому всё изменяет
Себе, тебе, всему тому,
Что превратили мы в тюрьму,
А бесконечность – наша сфера,
Где Слово предают слова;
Так Вере изменяет Вера,
Которая без дел мертва.
3
Учила нас река Уча,
Что есть у каждого участок:
Непроницаемый пропласток
В пространстве под углом луча,
Где в зеркале сияют лица
И не способны исчезать,
Но требовалось доказать,
Что не минует миг, а длится
В преддверье вечности, где нет
Ни будущего, ни былого
Для нас, друг другу давших свет,
Однако не дававших слова,
А между тем сопряжена
Была надежда с ним, но кроме
Надежды, неуместной в доме,
Не в силах я забыть окна,
Оклеенного на Крещенье,
Как будто Ваше посещенье
В мороз меня согреть могло,
Не подавая мне примера,
Но вечно светится стекло,
Которого коснулась Вера.
Владимир Борисович, я от одной женщины, которая имеет счастье быть с Вами знакомой, — узнал, что Вы довольно поздно пришли к вере (православию). Если это правда, то скажите, в Вашем случае это были поиски какого рода? Как у Эрнста Юнгера, который в юности увлекался демонологией, а после пришёл к католицизму или нечто иное? Просто в Вашем случае я в культуральный синдром СССР (научный атеизм), который был общим для эпохи — поверить не могу.
Извините меня, не имею удовольствия знать эту женщину. Я крещён в православную веру в месяц моего рождения и верую с младенчества. О чём Вы можете прочитать в моих "Сонетах к Пречистой Деве". Надеюсь, что из моего триптиха понятно, что Вера - имя женщины. Вообще я не представляю, как можно "прийти к вере". Жить без веры невозможно: есть же вера уповаемых извещение, вещей обличение невидимых.
Читал интервью и наткнулся на такую фразу: «Например, до меня его переводил Микушевич, который к концу жизни стал христианином, и он перевел «Стихи к Деве Марии» — это абсолютно католические стихи. Христианина Микушевича, выходит, образ Кроули не смутил.»
Не имею удовольствия знать интересную даму, упомянувшую меня в своём интервью, не совсем точно по отношению ко мне. Христианином я был уже в начале моей жизни (см. мои "Сонеты к Пречистой Деве", выдержавшие уже три издания). "Благодатная Мария" - это перевод. Насколько католические стихи Кроули - это вопрос, хотя он стремился придать им католический дух, что я и постарался передать в своём переводе. Благодарю даму, давшую интервью за то, что она рассматривает мою жизнь, как жизнь после её конца. Ей виднее. Хотя я сам нахожу такое высказывание несколько бестактным. И сам я желаю ей здоровья и долголетия.
Мы используем файлы cookie для улучшения работы сайта. Оставаясь на сайте, вы соглашаетесь с условиями использования файлов cookies. Чтобы ознакомиться с Политикой обработки персональных данных и файлов cookie, нажмите здесь.