История лошади Холстомер

Светлой памяти Народного Артиста
Евгения Алексеевича Лебедева,
П О С В Я Щ А Е Т С Я

Рифмованное прочтение спектакля в
постановке БДТ им. Горького, 1975 год.


Они были молоды, он был стар;
они были сыты, он голодал;
они женихались, он был кастрат –
такие вот муки, печаль, беда.
“Ба, кони, да это же Холстомер!
Легенды ходили про длинный шаг;
как рвал удила’, с места да в карьер,
а ноне он гадок, и сир, и наг…”
Сама Вязопуриха, радость глаз,
признала сердешного в скакуне…
трагичен, но светел его рассказ
о жизни на воле и в табуне.

На сцене театра блистает труппа,
а свита играет Его Величество:
он стар, но красив – от холки до крупа,
само благородство в одеждах нищего.
Раним и чувствителен, остроумен;
отвергнутый мим на излёте жизни;
пока ещё в силе, ещё не умер,
и мог бы служить верой-правдой отчизне.
Исповедальна его история…
глубокомысленно и терпеливо
играет Артист то блаженство, то горе,
и зритель в восторге от дивного дива.

“Родился я пегим… увы, не в масть…
таких не пускают гулять в табун,
но разве взнуздаешь любовь и страсть,
на чувства мои наложив табу?
Красивой кобылки роскошный круп
забрал полный воз лошадиных сил…
Конюший был зол и предельно груб –
к обедне “героя” охолостил.
Заезжий гусар, досточтимый князь,
окинув задумчивым взглядом двор,
меня заприметил: “Отмоем грязь,
откормим овсом, да и на простор!
Негоже красавцу, в расцвете лет,
телеги таскать под тугим кнутом…”
Я вытянул вмиг счастливый билет
и новая жизнь вильнула хвостом”.

В такие моменты не ждёшь подвоха:
зал счастлив с героем, и всем нам хочется,
чтоб драма осталась в другой эпохе,
а мерин не сгинул от одиночества.
Велик и трагичен Артист на сцене,
в минуту триумфа он бьёт копытами,
но… всякой удаче известен ценник,
а козыри тоже бывают битыми.

“Карета для выездов, кучер франт,
просторное стойло, уход, еда;
богатый хозяин – мечты гарант…
казалось, так будет со мной всегда.
Что нас возвышает, то губит нас:
князь спешно собрался, покинул дом,
велел  запрягать  меня в тарантас,
чтоб следовать прямо на ипподром.
Моя нынче очередь – гарь и пыль
взбить гулким копытом, на радость дам…
покрыл я по кругу с десяток миль,
но скорость подвластна моим годам.
Гран-при “на зубах” я принёс… и что ж?
Любовница князя, Mathieu charmante*,
всадила сердешному в спину нож,
сбежав с офицером в густой туман.
Ночная погоня, тупик, кювет…
я загнан, убит, я лежу пластом;
надежд на спасение больше нет
и тело не может махать хвостом”.

В людском “табуне” всех мастей до дури –
от пегих коняк до гнедых абиссинцев…
последние в роскоши и гламуре,
в шелках утопают, а платья из ситца
равно, как и холст, для бедняг попроще…
герой наш в обеих побыл ипостасях
и, значит, на рок свой совсем не ропщет,
но кто-то его, без сомнения, сглазил.
Играет Артист не страдание, ибо –
он выше его, он над схваткой, над смертью;
из уст Холстомера чуть слышно:
“Спасибо, что дали пожить, окаянные черти!..”

“Какое-то время болтался меж
барыг и цыган, мужиков, старух;
давно не красавец, не юн, не свеж,
к тому ж притупились и слух, и нюх.
Признаться, я ждал, что в один из дней
вдруг скрипнет калитка, и юный князь
ворвётся в загон и прильнёт ко мне,
смешным показаться не побоясь.
Вернулся… растратчик, кутила, мот;
старик, погубивший немало душ…
идёт, но меня он не узнаёт,
на скачках сорвавшего жирный куш.

Я умер. Вернее, как псина, сдох –
короста покрыла моё лицо…
меня, как и сотни других пройдох,
сравняют с землею, заподлицо.
На лето мужик унесёт мослак
и череп, чтоб кости смолоть в муку,
которой удобрит цветы и злак –
всё польза обычному мужику".

*****
Занавес. Труппа идёт на поклоны. Полный триумф режиссёрского гения.
Бродят впотьмах Холстомеровы клоны в поисках правды, любви и забвения.

_______________________________
*очаровательная Матье (франц.)



02 апреля 2019 года
Санкт – Петербург