Сурж 13-16

Глава 13

— Ух ты, какая встреча… Мясо по-французски!
— Серёга, ты! Тебя не узнать — борода как отросла.
— Да, давненько не встречались.
— Сколько это уже прошло?
— Ну, последний раз тебя мне жена готовила в марте 2014.
— А сейчас какой год?
— Сейчас февраль, 2017. Считай, три года уже.
— Что-то не балует тебя мною твоя жена.
— Да она меня больше и не побалует.
— Почему?
— Война её забрала. Ещё два года тому.

Пауза легла на стол, как тяжёлая тень. Я кивнул, не зная, что добавить: слова тут всегда звучат слишком мелко.

— Печально. Про войну слыхал, а про жену — впервые. А сейчас кто тебе меня приготовил?
— Сейчас я в ресторане, у приятеля на дне рождения. Буду есть, пока блюдо не остыло.
— Да-да, конечно, кушай. У меня под сыром помидорчик и маслинка, как ты любишь. Косточки нет.
— Это здорово.

Я взял нож и вилку и начал разбирать сочный, ароматный кусок. Под сыром таял вкус, который будто пытался вернуть меня в какое-то спокойное, давно ушедшее время.

— За именинника! — прозвучал коротенький тост от уже трижды тостующего шурина юбиляра.
Все подняли рюмки, бокалы, фужеры. Звон, брызги шампанского. «Здоровья! Мира! Успехов!» — полилось с разных сторон, стекаясь в центр к имениннику.

Я дёрнул тридцать пять граммов коньячка, выискал маслинку, перекинулся парой взглядов с гостями напротив и снова вернулся к мясу. Оно стремительно исчезало с тарелки, оставляя после себя не сытость, а странное чувство: будто я пытаюсь набить пустоту, которая всё равно остаётся.

— Кого с наших видишь? — полюбопытствовал оставшийся кусок.
— Да кого… В дачный сезон — помидор, лук, перец, регулярно. Сыр — круглый год. Свинину, конечно, редко: жирновата для моей ЖКТ-системы. Но всё равно встречаемся. За тобой вот люля с шашлыком готовят.
— А ты кого из моих видишь?
— На днях кума твоя баловала, без маслинки, но с кинзой и базиликом. У них всё хорошо. Аппетиты и настроение в порядке. Вовчик с Денисом в кафешке встречались. Посидели под винцо. А так — больше никого. По отдельности ко всем захожу, а рецептом редко.
— Понятно.

Я наколол последний кусок на вилку, отправил его «в калорию», запил глотком гранатового сока и предложил наполнить бокалы. Пора было сказать пару слов имениннику — отметить его действительные качества, пожелать идти тем же путём. Все внимательно выслушали, кто-то что-то дополнил, и вилки снова пошли гулять по тарелкам. Я в основном налегал на сыр с мёдом.

Утром газировка расшевелила моё похмелье, вытиснив меня из-под одеяла в кухонное пространство. Там меня уже дожидался рассол квашеной капусты, кусок сыра и не заваренный кофе.

— Да нельзя столько пить, — сморщившись от оскомины после кислого рассола, произнёс я вслух.
— Столько — это сколько? — прозвучал голос из-за моей спины.

Я вздрогнул. Дочка у бабушки, я дома один.

— Немеряно, — выдал я незамедлительно и застыл, пытаясь понять, чей это голос. Обернувшись, увидел то, что вообще не поддавалось разумному объяснению.

— Наташа? Это ты? Как? Откуда? Ты же ушла из этого мира…
— Я ушла в иной мир, а вот ты, судя по количеству выпитого, хочешь меня найти. Так ты меня не догонишь. Встретимся, когда время придёт.
— Да… Вчера крепко посидели, — прозвучал мой голос, в нём было больше волнения, чем хотелось бы.

Я начал искать табурет, чтобы предложить присесть.
— Как наша доченька? Справляетесь?
— Соня — умничка. Пока не всё получается, но мы стараемся.
— Спит, кушает?
— Спим, кушаем. Бывают ночи адские: плач навзрыд, хоть уши или рот закрывай. Беспокоило, а что — не знаю. Принимаем лекарства, сейчас не жалуемся.
— Понятно. Сам-то как?
— Чувствую, постарел, а так — терпимо.

Не найдя табурета, я предложил присесть в карету. Наташа с широкой и радостной улыбкой расположилась спиной к кучеру, я уселся напротив, и мы помчались по свежему утру, купаясь в ультрафиолетовом потоке солнечных лучей. Её волосы развивались на ветру, переливаясь шелковистым светло-русым оттенком среди облаков и радужной квантовой пыльцы.

Я испытывал лёгкую дрожь, сменявшуюся невесомостью где-то в животе и коленках. Не веря в происходящее, но очень радуясь тому, что мы всё-таки вместе — пусть высоко-высоко в облаках, но вместе. Не отрывая глаз от неё, я всё рассказывал и рассказывал про нас с дочкой. Наташа внимала каждой фразе и одобрительно улыбалась, словно купалась в эмоциях наших первых свиданий. Были моменты, когда она хмурилась, давая понять, что есть над чем мне работать. По её взгляду я понимал: она знает про нас всю объективность, но я не останавливался в рассказе, а она не переставала слушать и нежно улыбаться.

Я достал из кармана огромный букет ромашек. Не найдя подходящих слов, просто сказал:
— Это тебе.
Наташа с улыбкой приняла цветы, и они закрыли собой её лицо. В этот миг раздался гром, поднялся шквальный ветер, лепестки начали разлетаться по всему небу. Вдруг я увидел, как развивается чёрная лента, прочно сжимающая стебли ромашек. Взволнованно и резко достал саблю из ножен, чтобы разрубить ленту и освободить смертельную связку. Но ничего не получалось: клинок искрился при ударах об ленту, словно бенгальский огонь.

Карету трясло и подбрасывало. «Турбулентность», — подумал я. Стюардесса рекомендовала пристегнуть ремни. Я попросил коньяк, обернулся спросить, что будет Наташа, но её уже не было рядом. На сиденье лежала лента, которую стремительно подхватил задиристый ветер. Я махнул рюмкой и скривился, как от стакана рассола. Стюардесса объявила, что наш борт идёт на посадку, потому что через три минуты раздастся звонок в дверь, и мне придётся просыпаться.

Глава 14

— Кто там?
— Показания счётчика.

Весь помятый, я открыл дверь, впустив сотрудницу к счётчику, а сам ушёл на кухню за спасительным рассолом. Это утро не переставало меня удивлять. На столе стоял опустевший бутыль из-под квашеной капусты. Наверное, ночью выпил. Стоп… А откуда лепестки ромашек на подоконнике? И почему форточка открыта? Ведь мороз.

Я был в смятении от непонимания происходящего. Наташа… У меня ведь с ней была встреча.

— Я ушла, — прозвучал голос из-за спины. Я вздрогнул, забыв про сотрудницу энергонадзора. Дверь тихонько хлопнула.

«Всё, кефир и не крепче», — зарекся я, роясь в холодильнике в поисках чего-то кислого. Половина выжатого лимона на стакан воды немного сгладила штормящий мондраж. И всё же — откуда ромашки? Озадаченный, но странно счастливый от пережитого во сне, я пошёл приводить себя в порядок.

Семь неотвеченных вызовов. Кто там такой срочный? Отдел? Странно, я ведь в отгулах. Что-то случилось.

Я быстро произнёс несколько скороговорок, прополоскал горло и нажал зелёную кнопку, переживая, чтобы на том конце провода не поняли моё хмельное состояние.

— Сергей Валерьевич, в 6:12 мы перехватили сигнал на указанных вами частотах. Когда сможете ознакомиться?
— Где материал?
— У координаторов.
— Скоро буду.

«Перегар-перегар, для мозгов угар», — начал сочинять я песенку, расторопно одеваясь перед зеркалом. «Ух и морда у тебя, Шарапов». Схватив шапку и рукавицы, я побежал с мыслью о том, что если сигнал взят на указанных мной частоте и темпе, значит, всё правильно просчитано и мы на пути к победе.

До отдела было около трёх километров. В колясочной стояли пропарафиненные лыжи, которые с горки за семь минут доставили меня к небольшому кирпичному зданию советской постройки. Набрав комбинацию цифр на кодовом замке, я услышал электронный звук, затем щелчок — дверь открылась автоматически.

— Здравствуйте, Татьяна Степановна.
— Здравствуйте, Серёжа. Вам отдохнуть никак не дают.
— Что поделаешь, обстоятельства.

Я передал ей свой мобильный, взял рацию и подошёл к лифту, который тут же открылся и стремительно помчал меня вниз. Отдел находился на глубине 770 метров. За это расстояние я обычно успевал сочинить небольшой стишок в два-три катрена и посвятить его админу нашего отдела. Но сегодня ничего в голову не лезло: перегар нельзя светить на каждом углу.

Вот бросил курить — почему от спиртного не откажешься? Или бери пример с деда: три рюмки — норма. Нет же, надо накидаться. Учитывая, что финал вечера не помню, дважды зарекся соблюдать сухой закон. Но не из слабости — из дисциплины: если уж терять контроль, то только ради чего-то большего, а не ради тостов. Сегодня — снова в строй.

— Маруся, вы сегодня особенно великолепны, — выдал я на старте с лифта.
— Ой, спасибо, Сергей Валерьевич, вы как всегда джентльмен. Доброго утра вам, — прозвучало мне уже в спину.

Я поднял руку вверх в знак солидарности и скрылся за массивной дверью отдела с табличкой 6.770.

— Здравствуйте-е-е, — произнёс я с порога, спеша к своему координатору мимо столов с сотрудниками, озадаченными рабочими процессами.
— О, Сергей, ты быстро. У меня почти всё готово.
— Привет, Володя. Ну что там?
— С чистотой и частотой ты оказался прав. Содержимое через семь-восемь минут будет на мониторе. Что, как погуляли вчера?
— Крепко погуляли. Крепко. Не без провала.
— Что намешал?
— Ничего не мешал, коньячок и не более.
— Провал чего? Не закусывал, что ли?
— Не знаю… Нервишки, может.
— Возможно, отдыхать надо больше.
— Конечно, надо. Только когда — неизвестно.
— Так смотри: вот цифры и аббревиатуры. Дополнения будут чуть позже.

Я подошёл к монитору, и глаза мои блестели — не от того, что было вчера, а от того, что всё правильно складывалось. Не хаос, а паттерн. Не случайность, а связь. Мы нащупали ритм.

— Володя, я буду у себя. Перешли мне все дополнения и сообщи всем центрам, что ментальный вдох схвачен.

Глава 15

Сергей вышел из здания, и мороз тут же вцепился в щёки — резкий, отрезвляющий, будто ставил всё на паузу. Телефон коротко тренькнул: сектор 7, всплеск. Координатор не кричал, не давил — просто дал координаты и добавил: «Там не драка, там перегруз. Нужна перенастройка».

Сергей не рванул с места. Он остановился у фонарного столба, достал блокнот и быстро начертил три колонки: полезное / сопутствующее / попутное. Это была его маленькая дисциплина — не бежать в хаос, а сначала разложить момент на слои.

Полезное: добраться до сектора, найти источник, снять резонанс.
Сопутствующее: предупредить патрули — никаких сирен, никакого «разойтись», это только усилит волну.
Попутное: по дороге взять горячий чай — не ради уюта, а чтобы руки не дрожали, когда придётся работать с терминалом.

Он сделал один глубокий вдох, выровнял шаг и пошёл — не бегом, а быстрым, устойчивым темпом. Как будто сам становился опорой посреди чужого волнения.

До сектора он добрался минут за десять. Рынок жил своей жизнью: люди стояли плотной группой, кто-то нервно смеялся, кто-то смотрел в одну точку, будто не мог оторвать взгляд. В центре — уличный музыкант, его гитара и голос тянули ритм, который бился прямо по нервам. Сергей не стал расталкивать толпу. Он подошёл к музыканту и сказал спокойно, почти буднично:

— Твой ритм сейчас бьёт по району. Это не твоя вина, это совпадение частот. Давай сделаем иначе: тише и на полтона ниже. Пусть будет не шторм, а бриз.

Музыкант сначала нахмурился, будто его обвинили, но потом прислушался — не к Сергею, а к себе, к тому, как отзывается воздух. Кивнул. Они вместе подобрали новый темп: тише, ровнее, с длинными паузами. И толпа начала перестраиваться. Не потому что её разогнали, а потому что общий ритм стал другим. Напряжение не исчезло — оно как будто растеклось, стало тише, понятнее.

Сергей достал рацию и коротко проговорил:
— Сектор 7 стабилизирован. Источник перенастроен, не устранён. Нужен мониторинг.

И только после этого он позволил себе выдохнуть по-настоящему.

Глава 16

Когда напряжение ушло, Сергей сел на край скамейки, закрыл глаза и сделал то, что в ОБМТ называли «ментальным вдохом». Не просто отдышаться, а пройтись по трём слоям: тело, мысли, поле вокруг.

Тело: пульс чуть выше нормы, но ровный; дыхание выравнивается; холод уже не режет, а держит в тонусе.
Мысли: нет навязчивых «всё плохо», нет спешки «надо быстрее»; есть чёткое «сделано, дальше — наблюдение».
Поле: люди расходятся без суеты, музыка теперь звучит как фон, даже ветер будто сменил направление.

Рядом на скамейку сел Володя — координатор, тот самый, что прислал сигнал. Он не стал хлопать Сергея по плечу, не стал хвалить. Просто протянул термос и сказал:

— Ты не гасил огонь. Ты перенастроил пламя. Это и есть работа ментального воина.

Сергей сделал глоток — горячий, терпкий, без сахара. И вдруг понял, что впервые за день чувствует себя не «на пределе», а ровно в центре.

— Знаешь, — тихо сказал Володя, — такие всплески не случайны. Если они повторяются в одних и тех же местах, значит, где-то есть система, которая их провоцирует. Или… кто-то.

Сергей кивнул. Он не хотел снова срываться в адреналин, но мысль уже легла в блокнот: сектор 7 — не единичный случай. Нужен анализ паттернов по времени и месту.

— Я возьму это, — сказал он. — Сначала по слоям, без паники.

Володя улыбнулся уголком рта:
— Вот это и есть сила в развитии, а не в разрушении.

Они посидели ещё минуту — не для дела, а просто чтобы дать моменту устояться. Потом поднялись и пошли обратно к зданию, где лифт снова унесёт их вниз, к экранам, цифрам и новым точкам настройки.