П. Б. Шелли. Из стихотворения Лодка на Серчио

                …
Погасли звёзды в выси голубой,
Стал меркнуть тонкий лунный серп седой,
Метнулись мышь летучая с совою
В пещеру и в ущелие глухое.
День ярко озарил росистый лес,
Вершины скал, искристые каскады,
Волнистый пар, идущий до небес,
Гор Апеннинских снежные наряды
И подарил пещерам тёмным гор
Воздушный светлый, золотой убор.

День пробудил всё сущее вокруг:
И жаворонка, и других пичуг,
Звучанье кос, молочницы рулады,
Гуденье пчёл и колокола звук.
Погас в колосьях росных светлячок
И светлячок вблизи речной ракиты,
Как лампа, что студентом позабыта;
Рогатый жук забыл подуть в свой рог,
И замер вдалеке сверчок на бугорке.
Как стая птиц – от фермерской угрозы,
Так улетели страх ночной и грёза
Из головы, которая томится
Со смерти лампы до лучей денницы.

Всё пробудилось, дабы совершать
Лишь то, что Он вменяет полновесно
И может всех повсюду обучать
Тому, что лишь Ему пока известно.
...

From THE BOAT ON THE SERCHIO.
.   .   .   .   .   .   .   .   .   .   .   .   .   .   .   .   .   . 
The stars burnt out in the pale blue air,
And the thin white moon lay withering there;
To tower, and cavern, and rift, and tree,
The owl and the bat fled drowsily.               
Day had kindled the dewy woods,
And the rocks above and the stream below,
And the vapours in their multitudes,
And the Apennine's shroud of summer snow,
And clothed with light of aery gold               
The mists in their eastern caves uprolled.

Day had awakened all things that be,
The lark and the thrush and the swallow free,
And the milkmaid's song and the mower's scythe
And the matin-bell and the mountain bee:               
Fireflies were quenched on the dewy corn,
Glow-worms went out on the river's brim,
Like lamps which a student forgets to trim:
The beetle forgot to wind his horn,
The crickets were still in the meadow and hill:               
Like a flock of rooks at a farmer's gun
Night's dreams and terrors, every one,
Fled from the brains which are their prey
From the lamp's death to the morning ray.

All rose to do the task He set to each,               
Who shaped us to His ends and not our own;
The million rose to learn, and one to teach
What none yet ever knew or can be known.
.   .   .   .   .   .   .   .   .   .   .   .   .   .   .   .   .   .