Идущие за мной, часть первая

       
   Пролог

Остатки шевелюры теребя,
Несутся годы. Даль летит за далью.
Геннадий Мамонтов, любил бы я тебя,
Когда б ни водка, Пушкин и Наталья.

Так написал я много лет назад.
Чтоб зачитать ему за рюмкой чаю.
Наш Гиппократ его спровадил в Ад,
А я своим романом воскрешаю.

Сверкай, мой друг, забвенью вопреки,
Как Черный Даг и белая Ак- Кая.
Шагайте, строки, фактам потакая,
И с вымыслом играя в поддавки.


Господь был весел, милостлив и щедр,
Когда творил, не соблюдая ГОСТа…
И вышел он – кумир, король и мэтр,
При росте больше метра девяносто.

С ним женщины. И смолкли соловьи.
Лишь ропот восхищения в полном зале.
Геннадий Мамонтов! Нам женщины твои
Не меньше, чем Венерами, казались.

Апрельский вечер - Эверест эстрад.
Он автор, режиссёр и в главной роли…
Зал – в предвкушеньи  радости и воли,
Как это было двадцать лет назад…

Был ХПИ, и факультет непрост,
И предпочтенье «красного диплома»…
Ему светил крутой карьерный рост,
Как в полночи горящая солома.

Единственный путевку получил
На самый, что ни есть, почтовый ящик.
Военный представитель. Есть ли слаще
Фортуна!? Деньги, будущее, тыл…

Секретность. Он ракете друг и брат.
Уже старлей, своей довольный ролью.
И дырочки в костюме для наград,
Удачно продырявленные молью.

Шептались, он бывает в Тюра Там.
Там, где пятном песчаным светел глобус,
Закрытом до того, что даже там
Тушканчики не все имеют пропуск.

Потом пришла про катастрофу весть,
Печальная, как «дайте Христа ради!»…
Никто и не подумал, что Геннадий
Каким-то местом мог в такое влезть.




   Глава 1. Предтечная

Когда взрывается ракета
На старте, тех, кто лепту внёс,
А также тех, чья песня спета,
Судьба пускает пол откос.

Трагизм сюрпризом был усилен:
Буквально через два часа
О катастрофе раструбили
Все западные "Голоса".

И кагебист давай мытарить
Случайно выживший народ:
"Где был? Что делал на пожаре?-
И -Докажи, что ты не "крот".

Душой свободней ветра в поле
Но подозрением гоним
Геннадий впрочем мимо воли
Иронизировал над ним.

Тупые люди уязвимы
Куда сильнее остальных -
В припадке бледного экстрима
Тот распоясался, как псих...

И наш герой в гражданской робе
Уехал в Харьков и пропал
Бы, если бы не хобби
И творческий потенциал.

Унижен шляпою из фетра
Геннадий вместо «пить вино»
На плёнку, - восемь миллиметров,-
Снимал домашнее  кино.

Учуяв в этом парадигму,
Жена пошла права качать:
- Иди в НИИ!  Пора не «фиг вам»,
А деньги где-то получать.-

Интеллигент,- теперь так жить бы!-
С рожденья вехи знал свои:
Детсадик, школа, вуз, женитьба
И труд до пенсии в НИИ.

Страна заботилась нехило
О тех, кому дала диплом,
И заведений наплодила,
Как в сумме в мире остальном.

Здесь выдающихся находок
И достижений мировых
Никто в бинокль не видел сроду,
Да и не требовал от них.

Зато такою атмосферой
Был каждый институт богат,
Как будто здесь курили серу
Гайд-парк с Монмартром и Арбат.

Народ, - евреи и не очень,-
Считай, в любом таком НИИ
Потел, стараясь что есть мочи
Явить способности свои.

С утра, прочистив пальцем дырки,
Запретный предвкушая плод,
Сломя башку, летел в курилку
Вдохнуть свободы кислород.

И фронда гейзером камчатским
Бурлила, била до небес,
И всяк был Че Геварой, Чацким,
А кто умней – Татьяной Тэсс.

Неоценённые начальством,
В пылу поправшие предел
Отважно рвали всех на части,
Кто их талант не разглядел.

В обед, сосиску съев с капустой,
Меняли тему на скаку,-
На споры о путях искусства,-
И разбегались по звонку.

(А трудоголики - напротив,
Дабы заслуг удвоить вес,
Задерживались на работе…
Сыграть в пинг-понг на интерес).

При этом с самого начала
Работал четко механизм,
Чтоб ни на миг не утихала
Культурно-бытовая жизнь.

На лоно выбраться природы,
На пляж, на нос намазав крем,
На гастролёров культпоходы –
Хоть Ойстрах, Рихтер, хоть Лундстрем.

Всех продовольственным пакетом
Снабдив, урчание унять,
И, распыляясь по кабинетам,
Успеть слегка пофлиртовать…

И вот в конце второй декады
Блестящий, словно каламбур,
В один НИИ идет Геннадий
Точней, в НИИЭлектробур.

В ларьке была минтая спинка,
В курилке – аура богем…
И каждый мылился в глубинку
Слетать, как некогда – Гоген.

Одни – за длинными деньгами,
Других контакт с башкиркой влёк:
Болтали, щель между ногами
У них не вдоль, а поперёк.

На фоне голых таитянок,
Как только начало темнеть,
Геннадий понял: очень тянет
Мадонн башкирских посмотреть.

И друг Василий сделал дырку
В башке, бубня за разом раз:
- Слетаем! Я сниму башкирку,
А ты на плёнку снимешь нас.-

В глубинке ж вахта трудовая
Без баб крутила с вышкой флирт,
Салат «Юлаев» принимая
И нефтью разведённый спирт.

И для искателей экстаза
Пошла тянуться «селяви»
Без божества, без унитаза,
Без водки, мыла и любви.

Дни, ночи – словно под копирку,
Тоска – хоть вешайся со зла…
И тут им Бог послал башкирку,
Что бакалею привезла.

Нос, как пупок, косая сажень
В глазах, и скулы – кулаки,
Вся в перьях, отрубях и саже,
И ноги, словно две клюки.

И в нетерпеньи воспалённом
С предвосхищеньем на конце
Друзья увидели Мадонну
В её кубическом лице.

Василий дал желаньям волю:
- Хочу не вдоль, а поперёк!-
А та в ответ: - Неправда! Долем!
Купи кунышка пузырёк!-*

Конфуз не дал расцвесть браваде.
Друзья ретировались вон…
И всё же фильм, что снял Геннадий,
По возвращеньи вызвал звон.
---------------------
* Долем – вдоль, кунышка - водка


Тогда в лице его лучистом
Любой увидеть мог черты
Подспудного специалиста
По части женской красоты.

Заметим в виде отступленья,
Чтоб не было в пути темно,
Шеф в том научном заведеньи,
Давно мечтая о кино,

Определил, окинув взором,
В ком есть талант, неоспорим...
Завстудией и режиссёром
Геннадий был назначен им.


   Глава 2. Жена

В порядке принятых традиций
Военный должен,- кайф лови!-
Погоны получив, жениться
По пьянке или по любви.

И как свидетельствуют факты,
Обычно первая, жена,
Что выпадает лейтенанту,
Глупа, смазлива и верна.

Чего нельзя сказать про Гену.
При получении погон
Диплом, жену и дочку Лену
Уже имел от жизни он.

А начиналось всё на море,
Где девами набитый пляж
Взывал без всяких предысторий
Любую взять на абордаж.

Пол-Харькова, дабы окрепнуть,
Внимало солнцу и волнам:
Студент, спортсмен, рабочий, лектор,
И Гена оказался там.

Питался он в кафе на пляже.
А в том кафе была одна
Официантка очень даже
Приятности не лишена.

И хоть не знала Демокрита,
Но тоже в Харькове жила,
И как студентка Общепита
В кафе на практике была.

В кафе отличны были блюда
И услуженье... неспроста
Любовь пришла через желудок
А также - прочие места.

Надеюсь, двух не будет мнений,
И я не стану ворошить
Весь спектр отрад и огорчений,
Что им случилось пережить.

К серебряной шагая свадьбе,
Успел Геннадий на эстраде
Великолепием блеснуть,
Чуть было в космос ни шагнуть,

В запасе бешеной ракетой
Нежданно брошенным побыть,
Окно в мир грёз и спецэффектов
Электробуром продолбить,

И там наперекор застою
Творить без устали кино:
И что ни фильм, то золотое
Яйцо. А в чем-то и руно!

Его супружница  заочно
На том же жизненном пути
Успела институт закончить
И дочь на свет произвести,

По педиатрам поскитаться,
Обосноваться в НИИ ПиП*
И кандидатской поквитаться
С судьбой за труд и недосып.

При этом, обожая Гену,
Умела по обыкновенью
Не без успеха тасовать
В себе любовницу и мать.

Без интереса для Шекспира
Текла их жизни параллель:
Он – в киномире, ей квартира –
Приют, оплот и цитадель..

С утра она, как эстафету,
При бутерброде,- хлеб и сыр,-
Давала милому монету,
И он ей покупал пломбир.

А с каждых двадцати копеек
День ото дня из года в год
Копейку сдачи в портупею
Бросал под шутку «На развод».

Отполыхала, отбурлила
Поленница. Пора признать:
Давно любовница почила,
Она для Гены только мать.

Известно, чувственность скудеет,
И возрастает во сто крат
Потребность в юном женском теле,
Несущем свежий аромат.

Отсюда: выходка с башкиркой,
Торчанье в студии взапой,
Где лица девок – под копирку,
И все – хоть в баню, хоть в «Плейбой».

А эти штучки, - сердце стынет!-
«Фильм будет слаб и лыком шит,
Покуда с главной героиней
Весь коллектив не переспит».

Она терпела, не скандаля…
Но тут -  не вынесла удар!
Как он буквально впился в кралю
Вчера в кинотеатре «Парк»!?

Глазищи, как у волчьей стаи,
А сам – взлетающий баклан!
Огня без дыма не бывает –
Наверняка, у них роман.

Упрёкам, сценам и посулам
Не высечь искру для костра.
Настала смены караула
Неумолимая пора.

Мужчине, - сказано в Коране,-
Иметь десяток жен к лицу.
А наши чем не мусульмане,
Во всяком разе – по отцу!?

Пускай другая шанс имеет
На биографии фрагмент…
Сняла со стенки портупею –
Ого! Весомый аргумент.

Цитата Чехова – по делу!
Ружьё на стенке в их дому
Уже довольно повисело.
Пора и выстрелить ему.


   Глава 3. Краля

«Друзья! Сегодня в два пятнадцать
В ДК НИИЭлектробур
В кино желающих сниматься
Отбор на съемки. Первый тур.»

Чудил с погодой март несносный,
Держались спутники орбит,
А в клубе лозунг судьбоносный
На голой стенке был прибит.

В нём Ленин, умный, словно гейша,
Как «Здрасте вам через окно!»
Гласил «Из всех искусств важнейшим
Для нас является кино».

И тут пошла сплошным массивом
Лавина, - ибо невтерпёж,-
Дев юных, но неотразимых,
И остальная молодёжь.

В глазах горел огонь, неистов,
Дымились лифчики у дев…
Геннадий будущих артистов
Принять был должен, разглядев.
 
Одна из дев - Саевич Ира-
Ему понравилась весьма…
Примерно, как кусочек сыра,
Который свёл лису с ума.

(Она была упруга станом,
Собой красива и нежна,
И если бы пошла в путаны.
Жила б не хуже, чем княжна.

К несчастью, нравы были жутки,
И массово, - не как сейчас,-
Девицы шли не в проститутки,
А на врача или в Иняз.)

Развеселило, как эстрада,
Девицы отчество,- кино!-
Прогрессовна…  Ну, это ж надо!
И пламенно, и мудрено.

Отец Прогресс!? А что такого!?
Под революционный пыл
И в именах хотел обновы
Любой чудак…  Или дебил.

Со мной училась Пропаганда
(Я даже чувство к ней имел),
Обратным чтеньем Ленинграда
Доцента звали – Даргнинел.

А как вам имя Раскладушка!?
Или потомственный еврей –
Тихоня, умница и душка -
По имени Азохенвэй!?

Кто мелко плавал, безусловно
Своих не помнит берегов.
Она ж на почве родословной
Ушла корнями в глубь веков.

В ту почву все роняли семя,-
От ханты-манси до угрей!-
Бурят и чех, хохол и немец,
Калмык и друг степей – еврей.

С такой неразберихой в лицах
Нежданно, как из-за угла,
Могла бы Нэповна родиться,
И Пролеткультовна могла.

Но в ходе бурного процесса
Судьба запуталась в кудрях,
Наверно, именно в Прогресса
Страна нуждалась дочерях.

«А почему кино? – спросил он,-
Есть драмкружок. Театр чтеца.»
Она смутилась. Но решила
Быть откровенной до конца.

Начальство в качестве награды
Её послало не в Москву,
А на красоты Ленинграда
Полюбоваться наяву.

А жили в Репино. Без ванны,
Читальни, света и воды,
А в центре домик деревянный
Стоял для видимой нужды.

Архитектурой не блистал он,
И выразительность скупа,
Как в Мавзолей, не зарастала
Сюда народная тропа.

Стоял для счастья в личной жизни
Влекущий, как Экзюпери,
Внутри на стенах – афоризмы,
А также дырочка в двери.

Эффект от дырочки приятный
Внутри сидящему был дан:
Как бы из киноаппаратной
Сидишь и смотришь на экран.

Цветными кадрами пестреют
Деревья, камни, свиньи, пляж…
А где кино, какой Растрелли,
Исакий, Крейсер и Шалаш!?*

Три дня сквозь дырочку Ирина
Смотрела в эйфории чувств…
А люди бегали аж к финнам,
Чтобы найти свободный куст.

Вихрь впечатлений в Ленинграде
Гормонов возбудил напор…
А тут как раз решил Геннадий
Затеять в студию набор…
.
Да и подруги,- фаталистки,-
В уме застряли, как бревно:
«Ты рождена, чтоб быть артисткой!
И мы с тобою заодно».

Нарисовав в своей тетради
Присущих доблестей букет,
«Вас принято»,- сказал Геннадий,
Радушноликий, как буфет.


Глава 4.  И на тебе…

В эпоху полного застоя
Дремал и водку пил эстет.
А в киностудии сплошное
Бурленье духа. И расцвет.

Почти не в силах старожилы
Сдержать неугомонный зуд
Промеж восторгов птичек милых
Осанкой гордые снуют.

Взращенные кинопрокатом
Попутно учат коллектив,
Как щелкать фотоаппаратом,
Как говорить на объектив.

Как двигаться и режиссёрить,
Как монтажом усилить факт,
Писать сценарии и …sorry!
Тут мы прервёмся на антракт.

Тот рай богемный героиня,
Прожектора сменив на тьму,
Возьмёт внезапно и покинет
Необъяснимо почему.

А мы легко найдём причину.
Есть афоризм неоспорим –
«Шерше джентльмен». «Ищи мужчину»,
Как завещал нам Древний Рим.

В ней чувство сразу завязалось,
Невидимое на просвет,
Когда они в волшебном зале
Беседовали тет-а-тет.

Он показался ей, как гризли –
Красив, огромен и мастит.
И отраженья мудрой мысли
В нём не был виден дефицит.

Гипнотизирующим взглядом
Пронзил насквозь её почти,
И Ира ощутила задом,
Что крылья начали расти.

Лиха беда – любви всесилье,
Когда ты юн и хвост трубой!
Но конкуренток – изобилье,-
Двух привела она с собой.

Слаба на децибелы лира,
Чтоб сладкозвучьем брать в тиски.
К тому ж уже другая Ира
Сплела Геннадию носки.

А мыслимо ли в самом деле
Играть безоблачную роль,
Когда твой лик – для Рафаэля,
А на тебя – вниманья ноль!?

Как тут взаимности добиться!?
Где аргументы взять, чтоб факт
Любви неопытной девицы
Записан был в гражданский акт!?

Уйти навеки! Но, однако,
Служенью Муз себя отдать
И этим, как Рахиль – Иаков,
Любимого завоевать!?

И клятву, как солдат в окопе,
Дала: до статуса жены,
Как пояс верности, на попе
Носить суконные штаны.

О, если б знать могла заранье,
Когда пускалась на гамбит,
Каких жутчайших испытаний
Клубок распутать предстоит!

Ведь в этом был нюанс фатальный:
В застой в пределах всей страны
Считалось страшно аморальным
Носить не юбку, а штаны.

Комсорг ей написал бумагу -
Рекомендацию в райком.
А там амбал на фоне флага
Шлагбаум ставит языком:

- Ты к Первому!? Ля-ля не надо!
Достань билет из-под груди,
Надень значок, сотри помаду,
Сними штаны и проходи!-

В монастыре, где безгреховность,
Ей захотелось побывать,
Чтобы культурность и духовность
На должный уровень поднять.

Монахи на своём примере
Задрали рясы вместо слов,
Чтоб показать, что в СССРе
В обитель ходят без штанов.

А раз пошли после собранья,
Устав от праведных трудов,
Всей комсомольской группой в баню,
Борясь за чистоту рядов.

Комсорг, когда ей мылил спину,
Штаны потрогал и в глаза:
- Ты не Прогрессовнв, Ирина,
А Жаннадарковна,- сказал.

Так, несмотря на атмосферу,
Она присягу пронесла,
На чём не сделала карьеру
И вширь духовно не взросла.


Глава 5. Кино, кино, кино и только…

Геннадий словно не заметил
Потери милого бойца.
В нём, как всегда, умён и светел
Анфас не общего лица.

Он весь в работе, как в полёте,
Когда кольцу не начат счёт.
Мелькают в бешеном фокстроте
И дни и ночи напролёт.

Такие в мире есть трудяги:
Встать не успеют поутру,
Как в бег кидаются к бумаге,
Станку, софиту, топору.

Везде покой и брака узы,
А в киностудии – аврал,
Как будто все сбежались Музы
Одновременно править бал.

О, съёмок вечное движенье!
До сладкого изнеможенья
Работа – как последний шанс,
И, что ни фильм, то резонанс.
 
Шли по планете фестивали,
И беспристрастные жюри
Заслуженные в Харьков слали
Награды, Кубки и Гран-при.

В Москве заметили такую
Тенденцию и сразу в крик:
«Раз Харьков на весь мир банкует,
Тогда зачем нам нужен ВГИК!?»

И правда, в мире было ярких
Четыре  творческих струи:
Кабуки, Мулен Руж, Таганка
И киностудия в НИИ.

Всё потому, что ей Геннадий
Жизнь отдавал свою сполна,
И бесконечных съёмок ради
Не знал ни отдыха, ни сна.

Студийцы в той кино-купели,
Похожей больше на бедлам.
Презрев удобства, пили, ели
И спали тут же по углам.

За сим без всякого разбору
Повальный начался угар:
Пошла вздыматься резко вгору
Кривая любящихся пар.

Огонь любви - пожар в Сибири,
Тоска въедалась, словно дым…
И Гене вспомнилось об Ире,
О той, что с отчеством смешным.

О той, что в юности туманной
Дала зарок себе самой
Через служение экрану
Его заделаться женой.

Тут  пласт судьбы поднимем плугом,
Чтоб обнажить, как день за днём
Они навстречу шли друг другу.
Совсем не ведая о том.


Глава 6. Становление любви

С дипломом цвета "саперави"
Иняз, чтоб не был комом блин,
В бюро патентное направил
Ирину. В институт УХИН.

А там с довольно страшной силой
Химических реакций вязь
Плели ученые дебилы,
В патентный поиск углубясь.

И вот в разгар конца недели
В НИИ, где затхлость и застой,
Она, как девственность в борделе,
Сверкая броской красотой,

Явилась, собственным анфасом
Подняв такой ажиотаж,
Как будто здесь открыли разом
ВДНХ и Эрмитаж.

И сразу стала эпицентром…
К ней разгорелся интерес
У тех, которые за ретро,
И за которыми прогресс.

И вместо заняться работой
Сюда валили к девяти
Под видом напечатать что-то
Или язык перевести.

Она с немеркнущим стараньем,
Любезность приподняв на щит,
Окажет каждому вниманье
Или к искусству приобщит.

А вожделеющему скажет,
Чтобы к ветеринару шел,
Который всё ему намажет,
А нет, так сделает укол.

Жизнь протекает по программе:
Ремарк, Шагал, Гомер, Катулл…
Чай, кофе, музыка с блинами
И общий стол, и общий стул…

И хоть в отвале антрацита
Ещё копается иной,
Неотвратимой частью быта
В НИИ становится кино.

Двенадцать лет с утра до ночи,
Хоть день был холоден, хоть жарк,
Весь коллектив по дням рабочим
Сидел в кинотеатре «Парк».

Ирина делала на фоне
Экрана авторский доклад:
Феллини, Клер, Антониони,
Пудовкин, Пуговкин, Сократ…

Однажды мысль явилась пенкой,
А почему бы заодно
Не скрасить Гениной нетленкой
Официальное кино!?

Не будем попусту базарить,
Но щекотали каждый нерв
Блестящий Ирин комментарий
И киностудии шедевр.

Слух о её рекламном вкладе
Поплыл по городу, как Ной…
И вот приходит в «Парк» Геннадий.
На пару -видимо, с женой.

Сработало! В глазах от счастья
Надежды запылал очаг.
Теперь, её увидев, Мастер
Обязан сделать встречный шаг.

Тем более, и фильм удачный.
В струю – «Осенний марафон»…
Как на неё смотрел он!? Значит,
Сердца забьются в унисон!

Но вместо милого, неделю
Спустя, как полюс, холодна,-
А время шло к концу апреля,-
Приходит к ней его жена.


Глава 7. Заговорщицы

Ирина еле устояла,
Чтоб камнем не пойти ко дну,
Когда при выходе из зала
Увидела его жену.

Сейчас начнётся шайка-лейка –
Скандальной ревности экстрим…
Но та кивнула на скамейку:
- Присядем… и поговорим.

Меня чутьё не подводило:
Копейку ставлю на полста,
Ты рекламировать пустилась
Его картины неспроста.

- А вам-то что?  - А то! Геннадий
Мой муж. Его мне выдал ЗАГС!
У нас серебряная свадьба
В текущем августе как раз…

Я вся до дырок износилась,
Душой и телом извелась…
Откуда ты, скажи на милость,
На нашу голову взялась!?

 Студийка!? А ты знаешь, цаца,
Чтоб мог в кино он состояться,
Я упросила пять фигур
Воткнуть его в Электробур.

Кому-то кажется – везенье!
А было так задумано:
Шеф в том научном заведеньи
Давно хотел иметь кино.

 Я к  съёмкам делала букеты,
Наряды шила. Реквизит.
Для отмечания – фуршеты,
Пока не стал он знаменит.

Ему – фанфары и свирели.
А у меня – забот вагон…
Мы четверть века с ним старели…
Но я заметнее, чем он.

Теперь, когда пошли награды
На киностудию волной,
Ему, конечно, стало надо
Иметь красавицу женой.

Ведь режиссёры всем на зависть,
При полученьи «ОскарОв»
В кругу таких, как ты, красавиц
Стоят в лучах прожекторов.

- А я, да будет вам известно,
Когда узнала, что женат,
Ушла, хоть было интересно,
Двенадцать лет тому назад.

С тех пор забыть его хотела,
И даже выбить клином клин…
Но в НИИПиПе не сумела,
И не помог пока УХИН…

- Ты в НИИ ПиПе подвизалась?
В АХО, в Архиве, в КСМ?
А чем конкретно занималась,
Что не знакома мне совсем?

- Там пищ испытывали блюда
От каш, салатов до питья,
И из-под опытов посуду
Мне отдавали для мытья…

- Мытьём посуды!?  Очень мило!
И долго?  - Год и десять дней.
- Так это ты посуду мыла
Для диссертации моей!?

Выходит, Харьков был без пива,
Как слух  ходил, поскольку ты
Брала не воду для помыва,
А смесь воды и кислоты!?

А ведь помои мы сдавали,-
А это -  плесень, и грибки,-
И на пивной завод в Рогани,
И на антибиотики…

И наших крыс слила китайцам!?
А люди рвали волоса,
Когда в продаже по два двадцать
Исчезла напрочь колбаса!? -

Не белоручка и не дура!
До слёз растаявши, жена
Подумала, кандидатура
Такая именно нужна.

И вслух:  - Геннадий  ранга Шнитке
И ты красива, - что темнить!? –
Сам Бог велел нам эти нитки
Одним узлом соединить.

- А мне в узле какое место?
Любовницы? Секретаря?
- Пока не подгорело тесто,
Не торопи вопросы зря!

Ты б рассказала достоверно
Всё о себе: масштаб жилья,
Характер,- мягкий или нервный,-
Привычки, странности, семья,

В труде успехи и пропажи,
Способность чувствами гореть,
Что любишь есть и пить, а также
По телевизору смотреть.

Ирина вспыхнула: - Признаться,
Исканий ваших не пойму.
Я до сих пор в душе копаться
Не позволяла никому.

- Как говорят у нас на кухне,
Без ветра, детка, не пыли!
Интересуюсь, чтобы рухлядь
Былого на хрен обнулить.

Мы с ним созрели для разлуки,
Но, хоть полжизни за межой,
В хорошие хотела б руки
Отдать его… Ведь не чужой.-

Такой сюрприз и сантименты
Чуть слёз не вызвали потоп!
И завертел в уме фрагменты
Житейских мест калейдоскоп.

- А ты готовить хоть умеешь?
Он у меня – большой гурман.
Чуть что, звони без промедлений,
Рецептов – полный чемодан.

Идея у меня такая:
К нему на первый юбилей
И на банкет шестого мая
Приедет множество друзей.

Стол сервирован будет, видно,
Как в юности заведено,
Селёдка, пирожки с повидлом
И монастырское вино.

Тут надо действовать подспудно,
Чтоб очень тонкий был предлог
И показалось обоюдно,
Как будто случай вам помог.

Твоя задача - из буфета
От Бори блюда принести.
А будучи внутри банкета
Смотри, свой шанс не упусти.


   Глава 8.  Первоапрель, увы, последний

Когда в приподнятом угаре
Был старт в искусство Ире дан,
В неё влюбился сходу парень ,
Поэт, студиец  Емельян.

Но, сознавая безнадёжность
Своих претензий на неё,
Лишь тихо млел и там, где можно,
Старался скрасить ей житьё.

Так под её проект латентный,
Чтоб полный в этом был ажур,
Он поставлял ей тайно ленты
«Кино - НИИЭлектробур».

А нынче, туфель не жалея,
Лишь за одно «мерси боку»
Примчался ради юбилея
По телефонному звонку.

В ответ на интерес  Емеля
Ей рассказал, как  «на ура!»
Шли раньше Первого апреля
Комические вечера.

И главным в творческой бригаде
Как автор текстов, и артист,
И постановщик был Геннадий;
А также Инин, сценарист.

И вот, как в те года, запарка:
С различных весей и ветров
Должны в родной слететься Харьков
Творцы Апрельских вечеров.

Чтоб в честь двадцатилетней даты.
Перенаправив стрелки вспять.
Апрельский вечер, как когда-то,
В пенатах организовать.

 - Я даже памяти в угоду
Сложил "Вступительную Оду"*,
«Кем быть» - спектакль из трёх частей*
И эпиграммы на гостей.

- А кто приедет? Телеграммой
Подтверждена благая весть?
А мне ты можешь эпиграммы
Для большей ясности прочесть?

 - Давно известно кто приедет.
Аркадий Инин – Инны муж –
Творец лирических комедий,
Смешных ему лишь одному.

Ньютон практиковал такое дело:
Под яблоней садился ясным днём.
И яблоко на голову летело –
Удар! И гений пробуждался в нём.
Про Инина молву распространяют,
Что яблоки ему не помогают.
Аркадий! Если ты позыв услышишь
К писанью, ради всех богов и муз
На землю сядь, жену пошли на крышу,
Пускай швырнет на голову арбуз.


Артур. Не хватит ярких красок
На лик его и колорит!
Он как главреж цыганских плясок
На всех вокзалах знаменит.

Спасибо вам, что, выбрав путь тернистый,
В «служеньи Муз» нашли себя вполне
И навсегда ушли из турбинистов…
По крайней мере будет ток в стране.

Полковник Юра. Дам и чукчей
Кумир. Красавец и брюнет.
Он по армейским меркам лучший
Среди полковников поэт.

Был в институте ренессанс упадка,
И вот пришёл сей плодовитый бард
И сразу удлинил на три порядка
Балладой стенгазету «Авангард».
Побил в длине и Пушкина и Блока,
Не ведая, что длинно – это плохо.
Теперь – стихи, поездки, аксельбанты…
Его, конечно, в суматохе той
Могла бы посетить «сестра таланта»,
Когда б бедняга не был сиротой.

Валера – бывший лидер  ВГИКа,
Горяч и с кознями знаком.
На съёмках трахнул за безликость
Одну студентку кулаком.

А у неё был папа в свите
Какой-то шишки из ЦК…
Короче, не борзей, Юпитер,
Пока ты в статусе быка!

Он к звёздам шел с напором Стеньки Разина,
Но – не судьба! Лишь стал топить княжну,
Другой сценарий выдали ему,
Где роль Герасима забрал себе Герасимов,
А Харченко досталась роль Му-му.


Хохмач высокого полёта,
А ныне Журин – журналист
Газеты «Флаг аэрофлота»,
По кличке Толя-декабрист.

Его супругу как солистку
Позвал к себе Театр Большой,
И он, как жены декабристов,
В Москву поехал за женой.

Он в «Гипротракторе» ишачил,
На «Радио» вел передачи,
Учеников уму учил…
За что ни брался, всё валил.
Жена устроила в столице,
Чтоб освещал артистов лица,
И там наделал он беды,
Поскольку освещал зады.
Хотя в нём юмор есть и натиск,
В которых он достиг высот,
Друзья, летать остерегайтесь:
Он перешел в «Аэрофлот»!

- А ты поэт! – в глазах Ирины
Забрезжил восхищенья свет…-
А что в программе?  – Наш  старинный
Концерт… и в студии – банкет.

Я в глубине мечту лелею,
Что ты не будешь в стороне
И, наконец, на юбилее
Компанию составишь мне.-

Рояль в кустах! Конфуз и жалость!
Ирина здорово смешалась:
Кто  знал, что этот Емельян,
В намеченный вклинится план.

Её ждёт вечер при посуде
Непредсказуемый и так!
А при Емеле сложно будет
Искать с Геннадием в контакт.

- Ты понимаешь, всё непросто…
Есть у меня большая просьба,
Чтоб ты нашел в себе предлог
И на банкете быть не смог…

- Предлог!? Но это невозможно!
Сюжет готов от А до Я!
И думать нечего!...-  И всё же…
Судьба решается моя.

- Я по сценарию программы
Гостям читаю эпиграммы…
А как с товарищами быть!?
Я не привык их подводить.-

Что посоветовать поэту?
Стреляться? Выпить люминал?
- Ну ладно… Я в село уеду,
Чтоб Гена роли поменял.-

Любой бы, глянув, убедился,
ЧтО для него судьбы изгиб.
Кирпич на голову свалился
И разумение отшиб.


   Глава 9. Сабантуй.

Смогу ли я скупой строкою
Отрады передать экстаз,
Когда вино текло рекою
На галстук, в рот и в унитаз!?

Друг друга обгоняя, тосты
Рвались из ошалевших уст,
И кавалькада взглядов пёстрых
Искрилась светом ярче люстр.

Шабаш восторгов и лобзаний,
Живительных воспоминаний,
«И песен хор и пушек гром»,
Как Пушкин говорил о том.

Ирина в обществе столичных
Светил с эстрадным багажом
Почувствовала вскоре лишней
Себя на празднике чужом.

Геннадий, втянут в омут пьянки,
Как в треугольник у Бермуд,
А до неё  - официантки -
И дела вовсе нет ему.

Да и не рвались в ней нуждаться
Ряды бутылок и корзин…
А значит, можно затеряться
Меж декораций и гардин.

И стала в зарослях свободы
Речей, - отнюдь не простофиль!-
Ловить живые эпизоды,
Документальный строя фильм.

Звон, откровенья, ностальгия,
Речь,- то печальна, то светла,-
Царят, как вирусы благие,
Над атмосферою стола.

Вот толстый гномик, - взгляд блаженный
Из-под всколоченных бровей,-
Перед обсевшим окруженьем
Гордится дочерью своей.

Обняв корзину с пирожками,
А их осталось там – на дне,
Сражен недавними стишками
Усатик чавкает во сне.

А вот очкарик кисло-сладкий
И грустный, словно декаданс,
Твердит: - Есть в творческом упадке
Психологический нюанс.-

В углу военный, ноль вниманья
Отвесив крысам тыловым,
Лиона учит расстоянья
Печатать шагом строевым.

Вот хомячок, склонившись к Гене,
Как  будто истину, долбит:
- Ты среди нас, Геннадий, гений
Один. Хотя простой на вид.

Тут понаехали… Ликуют…
А мне обидно, как вдове:
Ну, почему ты здесь кукуешь,
А мы, бездарные, в Москве!?-

А этот бойкий,- явно Инин,-
Гремит, схватившись за бокал:
- Нальём, залётные, и примем
За тех, кто в Харькове застрял!

Признаюсь честно-откровенно,-
Да и у всех сомнений нет!-
«Кем быть» - шедевр для этой сцены!
Текст, постановка и сюжет.-

Речь раззудила пламя спора
И вывод вытек из страстей:
Важны на равных режиссёры
И инженеры всех мастей.

И Инин – духа пролетарий –
Сказал: - Не вешая лапшу,
Очередной киносценарий
Про инженеров напишу.-

Ему активно возражали:
Мол, не позорь наш коллектив!
Ты оторвался от реалий
И может выйти примитив.

Вином эмоции усилив,
Расчувствовавшиеся львы
Хвалить Геннадия пустились
И звать в объятия Москвы.

А он им, оставаясь чистым
От честолюбия, внимал,
И, как обычно, акафистам
Значения не придавал.

А, обнаружив, что уместно
Пустить в благое русло пыл,
Попеть студенческие песни
Единым хором предложил.

«Нам электричество…» взревели…
Потенциал упал на нуль.
И сохраняя душу в теле,
Ирина вышла в вестибюль…

Вот стенгазета – дань эпохи,
А в ней – на всех приезжих профи
В овале шаржи  пополам
С известным  текстом эпиграмм.

В буфет идет невольно Ира,-
Над дверью надпись «Ресторан»,-
Там за бутылкою кефира
Сидит смущенный Емельян.

Вот так сюрприз! Не ожидала!
- А что закончился банкет?
А как концерт?  -Я не попала…
Был на повестке дня буфет...

Борис Евсеич, на банкете
Я не нужна, наверняка.
- Запели? Пусть резвятся дети.
Снимай передник и «пока»!-

- Пока, - буфетчику кивнула,
И Емельяну: - Я пошла.
Проводишь? – Тот вскочил со стула:
- Чего ж я рвался из села!?

-Твою «Кем быть» хвалили гранды…
Наверное, не без причин…
- Прочесть по памяти?  - Не надо…
Давай до дома помолчим…


   Глава 10. Медовая…

Конечно, - в этом нет секрета,-
Геннадий Иру углядел,
Но так как был гвоздём банкета,
Забрало на лицо надел.

И режиссёрское начало
Ему, - творцу! – не позволяло
Банально, - что и говорить!? –
На пьянке «бабу закадрить».

Не по нему было в экстазе
Избитой предаваться фразе,
Водить в театр, на шашлыки
И, как в кино, просить руки.

Придумав  ход, решает втайне
От всех, - попробуй, угадай! –
Поставить эпизод венчанья
Оригинальней, чем  Гайдай.

И получив развод, по кругу
Не стал ходить, ища подругу:
Он знал, зациклиться на ком,
И потому пошел в райком.

В райкомах в те былые годы
Царили Совесть, Ум и Честь
И каждый мог свои невзгоды
И неприятности принесть.

Там Гену приняли, как сына,
А он им дал исходный штрих:
Во-первых, чтоб была красива.
И звали Ира, во-вторых.

В райкоме действовали быстро,
Чем удивили целый мир:
Под видом встречи с Кикабидзе
Собрали больше сотни Ир.

Матёрым взором режиссёра
Окинув претенденток строй,
На самой яркой из которых
Остановился наш герой.

Но Буба, – Бог среди кумиров,-
Забыв, что здесь он не один,
Стал клеить избранную Иру
Не как певец, а как грузин.

Схватил Геннадий Иру снизу,
Но прежде, чем умчаться в ЗАГС,
Он остроумною репризой
Вахтангу врезал между глаз.

А вот и свадьба: дух фиесты,
Вино, слова, лобзаний скотч…
Ещё - родители невесты,
Жена Геннадия и дочь.

И зажили, не замечая
Годов, под спонсорством НИИ
Творя кино, души не чая,
Хмелея даже без Аи.

Кто спорит!? Ясно и амёбе,
Что счастье – это жизнь в кино,
Когда любовь, дела и  хобби
Являют целое одно.


   Глава 11. Разрыв

Поскольку все равны пред Богом,
Тем, кто имеет счастья много,
Он даст достаточно помех,
Чтоб, в среднем, было, как у всех.

Ирина сразу забурилась
В живое киномастерство,
И вся в любимом растворилась,
И частью сделалась его.

Во всём, чем занят был Геннадий,
Ему кидается помочь
Как изо дня, считай что, на день,
Так каждый день из ночи в ночь.

А что ни фильм, то стометровка!
В нём он, как «человек-оркестр»:
Сценарий, съёмка, раскадровка,
Монтаж, и музыка, и текст…

И в лентах, словно на ладони,
Ум, юмор, глубина и вкус…
Он для неё – творец в законе,
Как для апостолов – Иисус.

Исусу было очень просто
Несть на себе духовный крест.
Он, аки птичка, нету проса,
Другое что-нибудь поест.

Да и апостолы, устами
Пока он ведал и страдал,
То пять хлебов ему достанут,
То свежей рыбы из пруда.

- А Гену, - первая учила
Жена, - корми, как на убой!
Чтоб был доволен наш мужчина
Едой, собою и тобой.-

Беременная мыслью пошлой
Ирина, чтоб  забыл о прошлом,
Решает, надо, как кровать,
Еды структуру поменять.
 
И новый шарм придать, и дух ей…
Естественно, грузинской кухней!
Уже одни названья блюд
Вкус наслажденья создают.

Геннадий ел, не проявляя
Восторгов, как и прочих чувств…
«Наверно, мыслями витает
На съёмках триллера  «Прокруст»…

Звонки ж покоя не давали,-
Сходила первая с ума:
- Сегодня кормишь чем?  Хинкали?
Дзадзыки, мчади и далма?-

Так каждый день на той же ноте,
Пока Геннадий на работе,
Неутомимые звонки
И вздохи, полные тоски…

А как-то с новою прической
И взглядом томным от теней
Она является с авоськой.
И три больших кастрюли в ней.

- Я, жаль, тебя не научила.
Себе до гроба не прощу.
Смотреть на это нету силы,
Как он скучает по борщу.

- Ну что вы!? Мне неловко, право.
- А я не про тебя пекусь.
Все эти специи, приправы
Довольно вредные на вкус.

- Мы для закалки пищевода
Проросшим кормимся зерном
И перекиси водорода
Пьём по стакану перед сном.

- Дай Бог, чтоб это отразилось
На состоянии внутри!
Ты про меня, что приходила,
Геннадию не говори!

Геннадий, словно догадался
Об авторстве не здешних пищ,
Хлебал, как будто упивался
Дымком со старых пепелищ.

Подарок – каждую неделю!
Борщи, котлеты и компот…
Ещё раз-два - и пролетели!
Как пить дать, мужа уведёт!

Что делать? Нужен залп орудий-
Категорический отказ!
- Прошу забрать отсюда блюда,
Иначе вылью в унитаз!-

А гостья в нос ей тычет фото:
- Смотри, вот мы на фоне скал.
Таким он был в моих заботах,
А у тебя каким он стал!?

Чего осталось от красавца,
Кого весь мир боготворит!?
Глаза затравленного зайца,
Обвисли щеки, нос торчит..

Ты эти пхали, эти мчади
Заткни в очко чужому дяде!
Питаться должен тем мужик,
К чему он сызмальства привык!

- А мне ни холодно, ни жарко
От ваших очень умных фраз.
Коль вы ученая кухарка,
Чего же муж ушел от вас!?

- А ты вся в папу, дочь дебила!
- А вы хозяйственны, как мыло!
- А ты змея из сапога!
- А вы… вы старая карга!

На крик «Ноги моей не будет!»
Пошел ответный эвфимизм:
- Чтобы у вас отсохли груди,
А  ноги скрючил ревматизм!

- Чтоб у тебя образовался
Великолепный аппетит!
При этом рот не закрывался.
А зад был наглухо зашит!

- Чтоб вы в помойке вместе с крысой
Счастливо коротали век!
- Чтобы писали вместо писем
Тебе рецепты для аптек!...

Насытив души до предела,
«Змея» и «старая карга»
Навек расстались очумело,
Как два не сломленных врага.

Гвалт в пользу внёс кусочек лепты:
Ирина факт осознала
И на еврейские рецепты
С грузинских всё же перешла.