Марсель

   Сегодняшний день у нас был марсельский. Утром «корсиканцы» погрузились в автобус с чемоданами. Вечером мы расстанемся с «провансальцами» до дня вылета домой. Сумку с ароматным богатством я решила взять с собой на Корсику. Мало ли, что. А вдруг футбольные фанаты разгромят автобус, пока мы прохлаждаемся на Корсике? И будут метать мое мыло в противника? Как же я без мыла и лаванды вернусь домой? А вот чесноком, так и быть, рискну. Мужчину из провансальской части группы, сидящего через проход от меня, назначила Главным Смотрителем Чеснока. А что? Наслушалась про Кавалеров Ордена Дыни. Почему бы и нет?

   -И что я должен с ним делать?- обреченно изумился он.

   -Ничего особенного. Просто в мое отсутствие обнюхивать чеснок утром и вечером. Если его аромат станет нестерпимым для автобуса — выбросить.

                ***
   Что вы представляете при слове Марсель? У меня это однозначно Дантес, Мерседес, господин Моррель и трехмачтовый корабль «Фараон», который «приближался к гавани с зеваками под тремя марселями, кливером и контрбизанью, но так медленно и скорбно, что любопытные, невольно почуяв несчастье, спрашивали себя, что бы такое могло с ним случиться». И, конечно же, замок Иф. Картинки, запечатленные в мозгу на основе прочитанного в отрочестве и юности, остаются покрытыми романтичным флером на всю оставшуюся жизнь.

   Кстати, Дюма, оказывается, считается родоначальником «литературных негров» или «книгерров». Его плодовитость объясняется неким количеством тайных помощников. А один, ставший явным — Огюст Маке, даже попытался, рассорившись, судиться с Дюма. Говорят, что «Графа Монте-Кристо» лучше не читать в оригинале, где чувствуется разный стиль написания отдельных глав. А у нас роман читабельный благодаря таланту переводчика. Но не будем уходить в сторону от ярких детских впечатлений.

   Посадив на окраине Марселя местного гида, мы едем в тот самый старый порт, где швартовался «Фараон», порт которому (только представить!) больше двух с половиной тысяч лет. Едем мимо марсельского вокзала с умопомрачительной знаменитой лестницей, запечатленной в десятках фильмов, мимо Дворца Воды с шикарным комплексом фонтанов. Дворец по совместительству — водонапорная башня города. Когда начинается засуха и пожары, в знак солидарности с регионом фонтаны отключают.

   На пешеходном переходе пропускаем группу полицейских с автоматами.

   -Эти дозоры появились в городе после теракта в Брюсселе, а сейчас, во время чемпионата по футболу, их можно увидеть особенно часто, - рассказывает местный гид, - я была в гуще событий, когда произошли драки фанатов России и Англии. Англичане явно провоцировали русских и напрашивались на тумаки.

   Надо сказать, что никаких следов побоищ двух-недельной давности мы не увидели. В городе все тихо, спокойно, чисто. Правда, фасады местами не отличаются чистотой и отсутствием столь ненавистных мне тегов.

   Вот стоит красивое здание в полуразрушенном виде без окон и дверей. Но в нем живут. Местный климат этому не препятствует. Вот дом с почерневшим от воздействия мистралей фасадом. В нем, со слов гида, скорей всего проживают мигранты, которые получая пособие, чуть меньшее, чем заработная плата учителя в школе, не хотят сбрасываться на чистку фасада. А рядом подобный дом сверкает чистотой камня. Как говорил герой Никулина:

   -Марсель — город контрастов.

  Думаю, что это можно отнести ко всем нашим городам.

   Мы едем по главной улице старого города — Каннебьер. Улица упирается в старую гавань. Вот, что писал Дюма:

«Молодой моряк спрыгнул в лодку, сел у руля и велел грести к улице Каннебьер. Два матроса налегли на весла, и лодка понеслась так быстро, как только позволяло множество других лодок, которые загромождали узкий проход, ведущий между двумя рядами кораблей от входа в порт к Орлеанской набережной. Арматор с улыбкой следил за ним до самого берега, видел, как он выпрыгнул на мостовую и исчез в пестрой толпе, наполняющей с пяти часов утра до девяти часов вечера знаменитую улицу Каннебьер, которой современные фокейцы так гордятся, что говорят самым серьезным образом, с своим характерным акцентом: «Будь в Париже улица Каннебьер, Париж был бы маленьким Марселем».

   Каннебьер упирается в прямоугольник старой гавани, которая открывается перед нами во всей своей красе: сверкающая голубая гладь, множество мачт над белыми яхтами и снующие между ними, как у Дюма, лодки и катера.

   К сожалению, во время второй мировой войны Марсель был разрушен. Большинство зданий на набережных гавани — послевоенные. Но два могучих форта, святого Иоанна и святого Николая, стоящие по обе стороны гавани при входе с моря, украшают порт с 17 века. Вернемся к Дюма?

   «На пристани толпился народ.Толпа расступилась перед Моррелем.–«Фараон»! «Фараон»! – кричали все. В самом деле, на глазах у толпы совершалось неслыханное чудо: против башни Св. Иоанна корабль, на корме которого белыми буквами было написано «Фараон» («Моррель и Сын», Марсель), в точности такой же, как прежний «Фараон», и так же груженный кошенилью и индиго, бросал якорь и убирал паруса». Если закрыть глаза, в очередной раз впитав в себя вид на гавань, можно это с восторгом представить.

   Форты были построены для защиты порта извне и ...изнутри. Пушки фортов направлены в сторону города. Любимое занятие французов - забастовки не нравилось власть держащим во все времена. Сейчас это хобби французов вылилось в то, что прекрасно технически оснащенный порт долгое время пользовался дурной славой из-за простоев по вине докеров, и судовладельцы старались его избегать. Ситуация начала исправляться лет десять назад, благодаря тому, что город стал туристически привлекателен.

   В гавани за минимальную плату швартуются суда, чья деятельность связана с морем, в основном рыболовецкие. В противном случае оплата за швартовку становится просто космической. Но это не остановило владельцев английских яхт во время матча с Россией.

   Мы объезжаем гавань мимо потрясающего по красоте романо-византийского собора Нотр-дам-де-ла-Мажор. Это кафедральный собор города. Но путь наш лежит к визитной карточке Марселя — базилике Нотр-дам-де-ла-Гард, что переводится, как Базилика Богоматери хранительницы или Добрая мать марсельцев.

   Она расположена неподалеку от Старого марсельского порта на одном из городских холмов. Её видно из любой точки города и за много миль с моря.

   Базилика стала местом паломничества людей, ощутивших на себе ледяное дыхание смерти: моряков, выживших после кораблекрушений, солдат, уцелевших в битвах. Все они приходили сюда поблагодарить Добрую мать за свое чудесное спасение.

   В храме есть стена «Мерси». На ней вмонтированы таблички, начинающиеся со словами благодарности спасшихся от смерти, начинающиеся со слова «мерси» , выставлены их подарки.

   Вообще, со слов местного гида, марсельцы любят и умеют радоваться жизни и благодарить, благодарить за всё, что у них есть. Мне симпатично такое мировоззрение.

   Смотровая площадка у стен Нотр-дам-де-ла-Гард признана лучшей смотровой площадкой в Европе, обойдя Эйфелеву башню. Вид, действительно, изумительный. Взгляд приковывает море с Фриульскими островами, самый маленький из которых остров Иф. Справа от лазурного моря — коричневое море крыш Марселя. Какой же он большущий, этот город. В новой гавани взгляд цепляется за местный небоскреб. Это офисное здание, построенное в дань моде, наполовину пустует, так как во время мистралей, скорость которых достигает порой 130 км в час, небоскреб начинает раскачиваться, и арендаторам неуютно в нем. Рядом с небоскребом виден бело-голубой лайнер. Это наш паром. На нем мы вечером отправимся на Корсику.

А пока, налюбовавшись Марселем сверху, возвращаемся на обед в старый порт.

02.07.16