An die deutsche Rede. Aus Ossip Mandelstam

In Widerspruechen sterb‘ ich und erwache;
So sehnt sich eine Motte nach dem Feuer.
Ich will verlassen meine Muttersprache,
Doch bleibt sie mir dabei so fristlos teuer.

Ohne zu schmeicheln, unser Lob, das hehre,
Aus naechster Naeh‘ die Freundschaft ohne Klippe;
Den Ernst wollen wir lernen und die Ehre
Im strengen Westen bei der fremden Sippe.

Die Poesie, dich auch die Stuerme kosen;
Der deutsche  Offizier mit dir im Bunde;
An seinen Degengriff sich rankten Rosen,
Und Ceres hing an seinem suessen Munde.

In Frankfurt gaehnten ehrwuerdig die Alten,
Man sprach noch nicht ueber den jungen Goethe;
Die Rosse tanzten, und die Hymnen schallten,
Buchstaben sprangen keck, und sang die Floete.

Saget mir, Freunde, wie wir spielten, Freie,
In welcher Walhall wir die Nuesse knackten,
Und wo ihr mir errichtet eine Reihe
Der Absteckpfaehle an den langen Trakten?

Die Seiten wurden in der Zeitschrift heller
Mit feinem Abglanz ihres neuen Scheines;
Dann liefet ihr ins Grab, wie in den Keller
Um einen Krug des guten Moselweines.

Die fremde Schale! Ich in dir verweile,
Wie, Ungeborener in diesen Raeumen,
Der Buchstabe war ich, die Rebenzeile
Und auch ein Buch vielleicht in ihren Traeumen.

Ich schlief gestaltlos, von der Freundschaft wurde
Wie von dem Schuss erweсkt zum Lebenssprunge.
Gott Nachtigall! Gib mir Pylades‘ Wuerde,
Oder gib nichts und reiss aus meine Zunge.

Gott Nachtigall! Man wirbt mich fuer die Pesten
Fuer siebenjaehriges Kriegesgetue;
Die Woerter sich empoeren, die gepressten,
Doch lebst du, und ich bin mit dir in Ruhe.

                Осип Мандельштам
               
                К немецкой речи

Себя губя, себе противореча,
Как моль летит на огонёк полночный,
Мне хочется уйти из нашей речи
За всё, чем я обязан ей бессрочно.

Есть между нами похвала без лести
И дружба есть в упор, без фарисейства -
Поучимся серьёзности и чести
На западе у чуждого семейства.

Поэзия, тебе полезны грозы!
Я вспоминаю немца-офицера,
И за эфес его цеплялись розы,
И на губах его была Церера...

Ещё во Франкфурте отцы зевали,
Ещё о Гёте не было известий,
Слагались гимны, кони гарцевали
И, словно буквы, прыгали на месте.

Скажите мне, друзья, в какой Валгалле
Мы вместе с вами щёлкали орехи,
Какой свободой вы располагали,
Какие вы поставили мне вехи.

И прямо со страницы альманаха,
От новизны его первостатейной,
Сбегали в гроб ступеньками, без страха,
Как в погребок за кружкой мозельвейна.

Чужая речь мне будет оболочкой,
И много прежде, чем я смел родиться,
Я буквой был, был виноградной строчкой,
Я книгой был, которая вам снится.

Когда я спал без облика и склада,
Я дружбой был, как выстрелом, разбужен.
Бог Нахтигаль, дай мне судьбу Пилада
Иль вырви мне язык - он мне не нужен.

Бог Нахтигаль, меня ещё вербуют
Для новых чум, для семилетних боен.
Звук сузился, слова шипят, бунтуют,
Но ты живёшь, и я с тобой спокоен.