Прот. Игорь РябкоПрощать нужно не вслух, а про себя. Как часто мне приходится слышать такие вот истории. Каждый раз люди, приходя на исповедь, хотят, чтобы те, кто причинил им эту боль, страдали. Чтобы все те, кто радуется и рукоплещет этой боли, получили то же самое и в той же мере. Если им начинать говорить о прощении, то они скорее проклянут Бога, чем станут прощать, и я их очень хорошо понимаю. Ведь и в самом деле, пока человек не окунётся в такую же боль, он никогда не выздоровеет ни от своего злорадства, ни от своей ненависти, ни от своего милитаристского беснования. Это правда. И более того, я уверен, что все эти люди получат то, что они заслужили. И не помогут никакие их карманные правды «так было надо, потому что...» или отмазки «я выполнял приказ». Потому что и их любит Бог, и они Его дети, и им Он хочет спасения. А для этого им нужна будет боль, им нужен будет ад. И их червь неусыпаемый уже алчет, и тёмный огонь их жаждет. Они ждут, они истосковались по этим душам. Они уже предвкушают эту встречу… Есть очень важный закон, который нам нужно усвоить раз и навсегда: этот мир зеркален. Всё, что мы делаем другому, мы делаем себе. Убивая другого — мы убиваем себя. Помогая другому — мы помогаем себе. То же самое касается и прощения. Простить — это вовсе не значит согласиться со злом. Это не значит принять зло таким, какое оно есть, и разрешить ему действовать, нет. Простить — это значит спасти себя от связи с бездной. Если Бог — это любовь, то ненависть — это бездна, куда человек может провалиться и падать туда бесконечно. Мы говорим только о себе, а не о другом. Сейчас вопрос стоит не в том, что будет с тем, кто нанёс мне эту боль, а о том, что будет со мной. Стоит ли мой враг того, чтобы я навсегда замкнулся с ним в аду? Что происходит тогда, когда мы не прощаем? Мы наделяем зло своей природой, мы даём ему абсолютную власть над собой. Дело в том, что зло не имеет собственного бытия. У него нет своей природы, оно может только на ком-то паразитировать. Зло — это дикие пчёлы, которым нужен улей, без него они не смогут жить. И когда мы отказываемся прощать, мы становимся этим ульем. Мы носим в себе этих пчёл. Мы позволяем им откладывать у себя в душе личинки ненависти, злобы, мечты о мести. По сути, мы сами себе выносим приговор: «То, что произошло, определяет меня навсегда. Моё прошлое сильнее моего настоящего. Мой враг навечно останется моим единственным палачом и хозяином». Да, вырваться из этого сложно. Чем сильнее ненависть, тем крепче цепь, тем сильнее связь. Но эта связь держится на внимании. Если наше внимание всегда живёт в памяти этой боли, обиды, жажды мести — мы в тюрьме. Мы не властны над тем, что произошло с нами в прошлом, но у нас есть власть над настоящим. То, что мы ненавидим, мы наделяем статусом вечного спутника нашего бытия и в этом веке, и в будущем. Представьте себе ситуацию. С одной стороны — усеянный цветами балкон с видом на море. Вы слышите пение цикад или жужжание пчёл. Лёгкий ветер доносит до вас нежный запах моря и хвои. Внизу — парк с пением птиц, озёрами и добрыми друзьями. Такой может быть ваша вечность. А с другой стороны — подвал: тёмный, сырой, смрадный, где вы будете прикованы к вашему врагу цепью и сможете целую вечность ему мстить. Бесконечно причинять ему боль, держать его в страхе, наслаждаться его страданием. Вам нужно выбрать из того, где вы захотите поселиться навсегда. Ваш враг, если он этого на самом деле заслужил, в любом случае будет жить в этом самом сыром, страшном подвале. Вопрос не в нём, вопрос — где будете жить вы. В прекрасном доме с садом и видом на море или там, в подвале, вместе с этим уродом? И ещё не факт, что вы будете его пытать, а не он вас. Ведь и у нас полным-полно своих грехов. Но Бог готов нам их простить, при условии если мы тоже сможем поступить точно так же. Мы должны понять: прощение — это не банальная амнезия и тем более не оправдание чужой подлости. Это взрослое, осознанное когнитивное решение прекратить инвестировать свои жизненные силы и эмоции в жажду мести и злобу. Да, нам больно. И может быть, даже не просто больно, а ужасно больно. Но Бог всё видит. И Он обещал, что придёт время, и «отрёт Бог всякую слезу с очей их, и смерти не будет уже; ни плача, ни вопля, ни болезни уже не будет, ибо прежнее прошло» (Откр. 21:4). Невозможно войти в пространственную вечность со злобой в сердце. И ещё: прощать тоже надо уметь. Это нужно делать про себя, тихо и незаметно. Не нужно это никому демонстрировать, всё равно не поймут. Вслух нужно прощать только тогда, когда у тебя просят прощения, во всех остальных случаях нужно прощать внутри себя. Я знаю как минимум двух девочек, одну из них звали Алиса, а другую — Вероника. Эти дети, потеряв всё, получив тяжелейшие психологические и физические травмы после прилета ракеты в их дом, смогли на практике осуществить то, что очень редко кому удаётся, а именно — простить своих врагов. Но они решили сделать это публично. И на них посыпался поток ненависти, злобы и проклятий, притом как с одной, так и с другой стороны. Не нужно этого делать. Когда человек, прошедший через ад, публично говорит о прощении, он пытается освободить от разрушительного яда ненависти прежде всего собственную душу, однако общество часто путает духовное прощение с оправданием зла или предательством. Большинство людей ещё не достигли той степени внутренней зрелости, когда способность отпустить обиду становится единственным способом выжить и сохранить человечность, поэтому они по мелочности собственной души воспринимают чужое великодушие как слабость или вызов. Поэтому о высших формах прощения не стоит говорить на публичных площадках, а лучше тихим шёпотом внутри себя — чтобы защита собственной психики не превращалась в мишень для тех, кто пока умеет жить только ненавистью. А таких людей, к сожалению, становиться всё больше и больше. © Copyright: Шельгова Татьяна, 2026.
Другие статьи в литературном дневнике:
|
