Священное Писание почти ничего не говорит о жизни Иуды до призвания, и потому Церковь бережно передаёт предание — не как догмат, а как назидательное размышление.
По древнему преданию, Иуда родился в Иудее, откуда и имя его — Искариот, то есть «человек из Кариота». С детства он был способным, рассудительным, умел обращаться с деньгами и людьми. Внешне — разумный и деятельный, внутренне — ранимый, самолюбивый, ищущий своего. Уже в юности, по преданию, он пережил тяжёлое падение, связанное с насилием и бегством из дома, и всю жизнь нёс в себе нераскаянную рану, которая сделала его подозрительным и замкнутым.
Когда Иуда встретил Исуса Христа, он увидел в Нём силу и надежду. Он пошёл за Учителем искренне, но с тайным ожиданием: Христос должен был стать земным избавителем, восстановить царство Израиля. Поэтому Иуда оказался среди учеников не случайно — он был ревностен, деятельный, и потому ему доверили денежный ящик. Но предание говорит: именно доверие стало для него испытанием, к которому он оказался не готов.
Иуда жил рядом со Христом, но постепенно начал жить «рядом, а не в Нём». Он слышал о Царстве Небесном, но сердцем искал царства земного. Когда же стало ясно, что Христос идёт путём креста, а не власти, в Иуде родилось разочарование, затем — ропот, а после — холодный расчёт.
Предание подчёркивает: Иуда не был слепым орудием зла. Он многократно имел возможность остановиться. Христос обличал его мягко, покрывая любовью, умывал ему ноги, подал ему хлеб на Тайной Вечери — последний знак близости. Но Иуда выбрал ночь.
И даже после предательства Господь не отвернулся от него. Раскаяние Иуды показывает, что его совесть была жива. Но, по преданию, он не смог простить себе, потому что никогда до конца не доверился Богу. Его жизнь закончилась трагически не потому, что Бог не хотел спасти Иуду, а потому, что Иуда не поверил, что может быть прощён.
Так предание о жизни Иуды становится не рассказом о злодее, а страшным напоминанием: можно начать путь со Христом, но закончить его без Него, если поставить свою волю выше любви Божией.
И потому Церковь, вспоминая Иуду, учит не страху, а трезвению: береги сердце, не копи нераскаянных ран и не теряй надежды — даже после падения.Причащаться надо, есть надо Живой Хлеб, для нас сошедший с неба. Он Сам зовет, Сам служит при Трапезе, «приносит и приносится, приемлет и раздает».
Он может разгневаться на пренебрежение к Своему голосу и Своей Жертве.
Представьте, что вы накрыли стол на тридцать человек и позвали всех персонально.
Все готово, свечи зажжены и запахи от стола дурманят голову. Но никто не пришел! Ни один! Как себя чувствует хозяйка? Не плюнули ли ей в лицо?
Теперь скажите, что же мы делаем в отношении Христа, Который воплотился, вырос по плоти и вошел в полноту человеческого возраста, многократно и многообразно засвидетельствовал Свое Мессианство, пошел на Крест, умер на нем и воскрес из мертвых. Теперь Он готовит нам раз за разом трапезу с пищей бессмертия, зовет «Примите, ядите», а мы не идем! Что это? Что это за карикатура на христианство с редким причащением у одних по надуманному «благочестию», у других по реальной лени и теплохладности, у третьих по реальным грехам, умножающимся именно из-за удаленности от Чаши!
Христос родился в Доме Хлеба. Он Сам – Хлеб Жизни, и нет никакого христианства и быть не может вне Святой Трапезы, на которой лежит Агнец, за весь мир закланный.
У причастия и у Церкви одно и то же Имя – Тело Христово!
Пусть всяк говорит, что хочет, но практику редкого причащения (читай – пренебрежения Самим Христом и Его заповедями) нельзя обосновать никакими доводами.
Ни богословием, ни аскетикой, ни текстами отцов. Кроме разве что католической средневековой практики, заползшей в семинарские учебники и в весь наш синодальный период.
Хотящий пить, нуждается в воде, а не в формуле воды, написанной на школьной доске.
Желающий жить должен приступать к Пище бессмертия со страхом и верой, а не просто теоретически что-то знать о Сыне Божием, ставшем Сыном Человеческим.
Если что-то доброе и крепкое в нашей жизни появится, то именно отсюда. Больше неоткуда.
Жил на свете человек, который не верил в Бога и не смущаясь рассказывал всем о своем отношении к религии и религиозным праздникам. Однако его жена верила в Бога и детей своих воспитывала в вере, несмотря на едкие выпады мужа. Однажды зимним вечером жена отправилась с детьми на службу в местную деревенскую церковь. Там должна была быть и проповедь о Рождестве Христовом. Жена попросила мужа пойти с ними, но он отказался.
«Вся эта история – чепуха! – сказал он. – С чего вдруг Богу понадобилось унижать Себя и являться на Землю в виде человека? Это же смешно!».
И вот жена и дети ушли, а он остался дома. Немного спустя поднялся сильный ветер и началась снежная буря. Человек поглядел в окно, но увидел лишь все застилающий снежный вихрь. Он уселся в кресло у камина и собрался провести так весь вечер. Вдруг он услышал громкий хлопок: что-то стукнуло в окно. Он подошел к окну, но ничего не смог разглядеть. Когда метель немного утихла, человек вышел на улицу посмотреть, что же это могло так стукнуть.
На поле возле дома он увидел стаю диких гусей. Они заблудились и оказались возле его фермы без еды и укрытия. Взмахивая крыльями, они летали низкими кругами над полем, ослепленные снегом. Видимо, это кто-то из гусей стукнул в его окно.
Человеку стало жалко этих бедных гусей, и он захотел им помочь. Он подумал, что сарай был бы подходящим для них местом. Там тепло и безопасно, они, конечно же, могли бы провести там ночь и переждать метель. Он прошел к сараю, широко открыл его двери и стал ждать, надеясь, что гуси, увидев, войдут туда.
Но гуси только кружились бесцельно и, казалось, не замечали дверей сарая или не понимали, для чего он нужен. Человек попробовал привлечь их внимание, но это только отпугивало гусей, и они отлетали все дальше. Тогда человек пошел в дом и вернулся с куском хлеба; он раскрошил его, сделав из хлебных крошек дорожку, ведущую к сараю. Но гуси и на это не поддались
Он был уже на грани отчаяния. Зашел сзади и попробовал погнать их к сараю, но гуси только еще больше испугались и стали разлетаться в стороны – в разные стороны, но только не к сараю. Ничего не могло заставить их отправиться в сарай, где им было бы тепло и безопасно.
«Почему же гуси не идут за мной? – воскликнул человек. – Неужели они не видят, что только здесь они смогут выжить в такую бурю?».
Он поразмыслил немного и понял, что они просто не хотят идти за человеком. «Вот если бы я был гусем, я бы мог их спасти», – сказал он вслух. Потом ему пришла в голову идея. Он вошел в сарай, взял одного из своих гусей и вынес его на руках в поле, подальше от кружившихся диких гусей.
Затем он выпустил своего гуся. Гусь пролетел сквозь стаю и вернулся прямиком в сарай – и один за другим все остальные гуси последовали за ним в спасительное укрытие.
Человек постоял тихо минутку, и вдруг у него в голове снова прозвучали те же слова, что он сказал несколько минут назад: «Вот если бы я был гусем, я бы мог их спасти!». А потом он вспомнил, что он сказал своей жене немного раньше. «С чего вдруг Бог захотел бы стать как мы? Это же смешно!».
И вдруг все стало понятно. Это как раз то, что Бог сделал. Мы были как эти гуси – слепые, заблудившиеся, погибающие. Бог отправил Своего Сына стать как мы, чтобы Он мог показать нам путь и спасти нас.
Когда ветер и слепящий снег стали стихать, душа его тоже затихла и умиротворилась этой прекрасной мыслью. Внезапно он понял, зачем пришел Христос. Годы сомнения и неверия исчезли вместе с прошедшим бураном. Он упал в снег на колени и произнес свою первую в жизни молитву:
«Спасибо Тебе, Господи, за то, что Ты пришел в виде человека, чтобы вывести меня из бури!».
Мы используем файлы cookie для улучшения работы сайта. Оставаясь на сайте, вы соглашаетесь с условиями использования файлов cookies. Чтобы ознакомиться с Политикой обработки персональных данных и файлов cookie, нажмите здесь.
