Бабка Люся умирает

Юлия Миланес: литературный дневник

Первую сессию я едва не завалила – ни по одному предмету не было полного конспекта. Но тогда появились первые ксероксы, они-то меня и выручили. Сдала на одни тройки.
Наступало Крещение, ударили сильные морозы.
Из Горелово позвонили и сказали, что бабка Люся совсем плоха. Бабка Нина была на сто первом километре, квартира на Боровой пустовала.
Мы привезли и положили старушку на кровать в маленькой комнате.
Некому было ею заниматься, принять последнее слово. Мама убежала к спящим близнецам на Обводный. Я осталась с бабкой Люсей наедине.
В какие-то моменты она неловко двигалась во сне и стонала – все время болело сердце.
После часа ночи бабка Люся проснулась и, приподнявшись на локтях, начала ворчать, что вытащили ее из дома и не дали умереть спокойно.
Я было обрадовалась, что она так привычно ворчит, но уже через полчаса пришлось вызывать «скорую».
Бабка Люся умерла в больнице в Крещенскую ночь, девятнадцатого января.
Для нее закончился Лабиринт.


Похороны


Хоронили в Горелово.
Наш гореловский домик, казавшийся мне в детстве таким большим, стал как игрушечный.
Ее привезли из церкви и поставили в гробу возле дома. На ее лбу белела бумажная полосочка с молитвой. Я впервые видела мертвого человека, и это была бабка Люся.
В последний раз зажгли лампадку в красном углу.
Прощаться пришло очень много людей. Бабка Люся прожила в Горелово пятьдесят лет, и ее все знали.
Мама плакала так, что у нее лицо опухло.
Отчим пригнал служебный путейский грузовик, гроб погрузили и повезли на кладбище. Машина ехала медленно, чтобы большая процессия прощающихся успевала идти сзади.
После кладбища вернулись домой, выпили и поели. Бабка Нина собрала богатый стол. Но она не плакала, как мама, совсем не плакала. И я не плакала почему-то.



02 июня 2015 года


Когда заканчивается детство?
Говорят, что женщины взрослеют с рождением первого ребенка. Некоторые становятся взрослыми, увидев первую смерть.
А что делать, если человек не хочет взрослеть вообще?


03 июня 2015 года


Между тем, у меня в настоящее время происходят некоторые события.
Начнем с того, что Димка сломал ключицу. Как? Не говорит. Рассказывает какую-то странную историю о том, как упал и ударился о подоконник (тяжелое детство, скользкий подоконник, видимо). Причем, случилось это несколько недель назад – он продолжительное время терпел боль, но в один прекрасный день, двадцать восьмого мая, мой сын лег на диван и сказал, что не может двигаться.
Двадцать девятого пришлось взять отгул на работе и ехать с ним в травмпункт. Он ждал меня на остановке и выглядел как нахохлившийся птенец со сломанным крылом – левая рука висела как плеть.
Всю дорогу он на меня ворчал и показывал, куда надо ехать.
Рентген показал закрытый перелом. Наложили бандаж на плечи так, что обе руки оказались сведенными назад.
И какой же это был довольный птенец, когда боль отпустила:
– Мама, у меня первая настоящая травма!
– Вторая, – меланхолично ответила я. – При рождении у тебя был подвывих первого позвонка.
– А мой друг только палец ломал! Всего-то!
Хранилище памяти мамы. «Димка пришел домой, разделся, сфотографировался в бандаже со всех сторон и выложил фотографии в Контакте».


03 июня 2015 года


А я еду к Лёле в Зеленецк. В плацкартном вагоне шутят, что здесь недавно ехал полк гусар, причем, судя по запаху, вместе с конями.
У меня, как обычно, верхнее боковое место у туалета. Но это очень хорошо, потому что со своим весом на верхнее купейное я уже залезть физически не могу.
Открываю свой старенький нетбук и пишу эти заметки.



Другие статьи в литературном дневнике: