Из Калинина в Тверь 2026

Как и в прошлые два раза, получил большое удовольствие от фестиваля "Из Калинина в Тверь". Он прошел сегодня в Горьковке, на тему – поэзия книги.

Особенно приятно было, что вспомнили поэтов, которых уже нет с нами, – Евгения Карасева, Ефима Беренштейна. Возможно, появятся новые книги с их стихами.

Дарья Суховей прочла стихотворение Карасева "Березы", с его личной историей, и вполне программное.

Книжный художник (простите, не запомнил, как зовут) показывал дивные вещи ручной работы, книжные плакаты из картона, книжки с аппликациями, сплошь графика, и после первого блока дарил их участникам. И мне досталась такая книжица "БЕРЕТ БОГА" Елены Кацюба.

Другая участница показывала книжки разного формата, мал мала меньше, и рассказала, что Крученых печатал книги литографией, то есть без набора. Он попросту рисовал буквы на камне, и текст переносился на бумагу.

Прозвучало и много замечательных "книжных" стихов, и стихов о поэтическом труде, не без улыбки.

В какой-то момент хлынул дождь, полвстречи прошло под его аккомпанемент.

Юрий Орлицкий прочел чудесные стихи, с утонченной, умной эротикой. Поэтесса, сидевшая передо мной, оказывается, была знакома с петербургским поэтом Геннадием Григорьевым, которого я люблю, но лично с ним не знаком. Она читала что-то невероятное, в том числе звучно-игровое про Тверь. И показала из своей книжки фотостихи, сделанные цианотипией. На одном снимке изображена морозовская казарма.

Святослав Михня читал из своей новой книжки "У солнца на виду". Запомнил оттуда прекрасные палиндромы "Я ЛУНЫ СЫНУЛЯ", "АД ЖЕ ДАН КАК НАДЕЖДА", "УВЕДУ ДЕВУ".

Мое выступление выпало на второй блок, после обеда, но, увы, я не мог остаться. Поэтому вывешу заготовленные стихи здесь.

*
Иглу – на винил, а тело – в кровать.
Сегодня я стану тупо листать
какой-нибудь том под шорох пластинки.
Вычитывать номер? Умер, простите.

Надпись на книге

Залистанная, уголки обложки,
как локти, сморщены – и вся в сухих листах,
в поблекших лепестках и цветоножках,
гербарием подручным обжита.

Отпустишь голос в волны интонаций
пустой ладейкой, слишком легкой для
твоих элегий, – боязно остаться
в ночи без парусов и без руля.

Блаженного наследства не деля,
живем, две неразрезанных страницы.
Зарытая в листве послушных рифм,
обоим скрипка утешенья снится.
За шрифтом бледный проступает шрифт.

*
В светлом кругу, что в кругу меловом,
я очертил за рабочим столом

скрытую жизнь и судьбу книгочея.
Был одинок и любил горячее

в сумрачной комнате, клетке, стране
книг не прочтенных, не ясных вполне.

Детским неведением отгорожен,
втайне хотел быть на книги похожим.

Всем восхищенный, вперялся в листы, –
поздний читатель среди темноты.

*
...
этот экземпляр
никуда не годится.
Не то чтоб затрепан
или бессодержателен.
А мягкий переплет и карманный формат –
даже плюсы.
И нет бы ветер листал страницы
или из одной-другой
смастерили самолетик
или кораблик,
нет бы кормить слепое
общественное пламя.
Он же предпочитает лежать плашмя
далеко
на полке.

Оммаж
(из Франца Райта)

Вот немногие вещи, по которым я буду скучать:
девушка без сорочки
поджигает сигарету

и расчесывает волосы в зеркале;
стук почтового ящика,
который где-то открыли

и закрыли в два утра
первого снегопада.
И слова для всего этого.

Из Шарлотты Бронте

Жизнь не безотрадный сон,
как философ говорит.
Если утром припасен
дождь, то вечером горит

небо. Кончится хандра.
Все уныния пройдут.
Розы, спрыснуты с утра,
после ливня оживут.

*
Ни дня без строчки перевода
прожить я не могу, прости.
Вот утешенье, вот свобода
душе, живущей взаперти.

Мне покровительствует листьев
шумящая сырая мгла
по вечерам читать английский
рассказ, когда ты спать легла.

Бродить в заброшенном коттедже,
дрожать в ознобе, жечь свечу
и милых призраков, как прежде,
я видеть в полутьме хочу.

Но тропы старые и тропки
ведут сквозь магазинный двор,
где грудой свалены коробки
на смрадный медленный костер.

А поутру, глядишь, окрепла
строка, и пишут мотыльки
взметнувшегося в воздух пепла
поэму жара от руки.

*
Сегодня вещи оживают.
У офисной двери
месячные начались –
масляное пятно растеклось на пороге.
И я знаю –
вон под той половицей,
где серая щель,
спрятан канадский виски.

Ты улыбаешься.
А твой алый шелковый шарфик
прыгает на ходу
и целует тебя.

Ветви каштанов
тянутся
друг к другу.
Их тугие наконечники,
бутоны листьев,
словно джеки-шнуры –
штекеры, гнезда...

А на мосту железная полоска
гремит.
Если закрыть глаза
(можно и не закрывать,
говоришь):
тыдых-тыдых; тыдых-тыдых –
катится медленный поезд
вместо машин.
Но куда?

Вечером
ты ляжешь рядышком,
зашелестят страницы –
и мы тоже уедем...
В книгу.

P. S. Не могу не сказать о неожиданном и совершенно восхитительном отце Александре Шабанове. Он рассказал об ирландской поэзии в Глендалохе, упомянул моих любимых Томаса Мура (котика Пангурбана), Уильяма Йейтса и многих других. Хотелось бы пересмотреть в том числе его выступление в записи.

Организаторам, Марине Батасовой в частности, большое спасибо за фестиваль! Марина уже назвала тему фестиваля-2027, и, по-моему, очень уместно, – поэзия будущего.

Другие статьи в литературном дневнике:

• 11.07.2026. Из Калинина в Тверь 2026