Елена Степанян

то был знак человыженный
- сургучен, кровав, багров
так, что стены наружу вылезли
прав ли? выжил ли?
жены рядились в лекала вдов.
камни на жилы живьем нанизаны,
но словно зерна маковые легки,
потому что под твоими ризами,
как зверь, при рожденьи униженный,
был мужем своим тоски.
был мужем ее и, равно, помнил
соленое солнце в разливе рек,
бисерный отзвук в раскатах грома,
пляшущий вечер в золотом исподнем
и искрящийся под ним снег.

но мне ли видеть где там, впереди,
лезвие шага твоего, и где обух,
ты подойдешь, и я скажу - входи,
снимай пальто, не снимай обувь.
мне всегда твердили, что злу и страху
нельзя бояться смотреть в глаза,
чтобы не стать возмущенным прахом,
чтобы не знать, что одна глава
станет романом, рассказом, повестью,
или, что хуже, большой эпопеей.
прощаясь с душой, перед этим - с совестью,
бесславный конец грядет скорее.
и потому я смотрю так прямо,
не зажигая лампу, не закрывая дверь.
ты не таким увидел Авраама,
сестрой жену нарекшего? теперь
и пыль рассеялась. мы остались прежними,
я знал всегда, что мы останемся прежними,
что ты сможешь прийти без приглашения,
руки будут сухими, одежды - небрежными.
мне всегда твердили, что злу и страху
нельзя бояться смотреть в глаза.
но если смелость была, то она зачахла,
как больной ребенок, и тем мертва.
старое кресло скрипит, что воет,
не находит уклада, вещей, чтеца.
но мы еще здесь, и с ним нас трое.
ты сидишь напротив, и у тебя нет лица.

Другие статьи в литературном дневнике:

• 27.07.2026. Елена Степанян