поиски

Этот старик всем надоел. Сначала его слушали, но он нес такую околесицу, что над ним оставалось только посмеяться. Издалека завидев его высокую, несгибаемую, несмотря на возраст, фигуру, сотрудницы начинали прятаться в кабинетах и запирать двери. Тогда он стал ловить их в коридоре. Одна из них, не успевшая увернуться, стала его жертвой. Он схватил ее за руку - пожатие оказалось крепким - и не отпускал, пока она не согласилась выслушать хотя бы первые слова.
- Мне надо найти одного человека…
Она не поняла и машинально ответила:
- При чем здесь я? Есть адресный стол.
- Вы не поняли. Я не знаю имени, то есть имя вспомнить могу, и то по списку, но фамилию искать надо.
- Обратитесь в милицию.
Она, хоть и была новенькой в коллективе, но про легендарного старика слышала краем уха.
- Вы послушайте, а потом будете советовать, - строго прервал он, - этого человека еще найти надо. Милиция здесь не поможет.
- Ну, если он потерялся, то начинают искать через три дня…
- Давайте зайдем, - его глаза стали влажными; он, несмотря на старание казаться грозным, выказал настоящий страх, что и эта, последняя, сейчас увильнет от него и обратиться будет совсем не к кому. Она сдалась. Она была, повторюсь, новенькой, только после школы, и еще не успела набраться вежливого равнодушия, стараясь проблемы спихивать на всех, до кого дотянется ее крохотная власть. Он первый повернул ручку двери и придержал ее, пропуская по привычке даму. Она, не привыкшая, как все нынешние, к галантности, чуть не застряла в дверях, словно Чичиков с Маниловым.
- Только выслушайте, - неожиданно взмолился он, - только послушайте. Больше ничего. А там уж…
- Да Вы сядьте, - испугалась она: не дай бог приступ какой-нибудь стариковский начнется, куда тогда с ним?
Он покорно опустился на стул. Куда делись его грозный вид и громкий голос. Это как мимикрия у амазонской бабочки, которая делает вид, что она ядовитая змея. Он был просто страшно одинокий и никому не нужный старик. Она знала уже одного такого – это был ее сосед, вечно недовольный, всем грозящий милицией и судами, к которому никто не ходил. Как там у Раневской: «Народная артистка, а за лекарством в аптеку послать некого».
- Так что у Вас случись? – спросила она.
- Зовут –то Вас как? – не ответил он на вопрос.
- Меня Валя. А Вы? Вы-то что хотели найти, мы же не милиция, - она сделала последнюю попытку отбиться от него.
- Мне надо найти одного человека. Я ведь тут когда-то преподавал.
- А человека – это кого?
- Я расскажу по порядку. Но в свое время. Я тут преподавал, был даже зав. кафедрой, так что я не очень в курсе насчет ммм… поездок в колхозы на картошку, - он приподнялся и горячо пообещал, - Если найдешь мне этого человека – озолочу.
- Так кого искать?
- Искать бывшую студентку…
Она изумилась про себя, но вид постаралась не подать и на всякий случай промолчала. Что ему так понадобилось? Студенток ему бывших подавай. Однако, старичок!
- Значит, так, - его тон стал деловитым, можно было поверить, что он и вправду командовал когда-то не одной сотней человек, - Год я тебе точно не назову, но там искать всего два: 1972-1973. Найдешь?
Она даже не успела обидеться на быстрый переход от вы к ты:
- Что искать?
- Искать списки, кто тогда в колхоз ездил. Впрочем, это же нетрудно! В тот год, кажется, 1972, там найдешь и Коваденко, фамилия не очень распространенная, найдешь…
- Сейчас у меня много работы, - она сделала последнюю попытку.
Но он оказался не так прост.
- Ничего. Я подожду. Не торопись.
- У меня своя работа, - придала голосу деловитость и зарылась в бумагах. Прошло 10 минут, 20. Он сидел. Она слышала его тяжелое дыхание за спиной и, наконец, обычная трусость: вдруг с ним случится приступ, а ей отвечать – заставила ее оглянуться. Он и в самом деле выглядел усталым, подавленным, но более всего Валю поразило его смирение. Он молча смотрел в одну точку. Ни надежды, ни ожидания не читалось в его взгляде. Одно смирение, как у понурого пса. Он сидел безучастный, словно забыл, зачем сюда явился, но моментально встрепенулся, едва почувствовал на себе ее взгляд. Снова в голосе его появилась требовательность:
- Ну что, начнем поиски?
Это ее задело: зря он тут распоряжается, и она сухо ответила:
- У меня с 12 обеденный перерыв.
- Так… - протянул он. Она уже приготовилась ответить не сухо и официально, а даже на повышенных тонах, когда он, чутко уловив эту перемену, закончил неожиданно:
- Так… вот тебе на обед…
И приподнявшись, положил ей на стол тысячерублевую купюру. Тысяча в 2010 году была куда более крупной суммой, чем теперь: Лада - приора стоила около 300 тысяч. Да что там авто! Зарплата Вали была всего шесть с половиной! Она испугалась и не знала, что теперь делать, не столько по совестливости, сколько по боязни, что обвинят в получении взятки. Нынче понятия морали все более заменяются статьями уголовного кодекса. Но он неожиданно бодро повернулся и, резко рванув дверь, вышел, на ходу бросив:
- Приятного аппетита.
Она только успела кивнуть, как он уже вышел. Она выглянула в коридор и увидела, как размашистым шагом он зашагал прочь. В этой брошенной на стол купюре, в хлопке двери ей почудилось презрение к ней. И теперь ее одновременно, но в разные стороны, рвали два порыва: догнать его и вернуть деньги или пойти, наконец, в шикарный ресторан и пообедать так, как показывают во французских фильмах. Обедать хотелось сильнее. А он шел, ни капли не жалея об этой несчастной тысчонке и только с усмешкой подумал, что в юности нужно было так много, а денег было так мало. А теперь наоборот: деньги есть, но уже ничего не надо и даже ничего не хочется.
В прошлом году, сразу после школы, Валя поступала в этот институт, но по химии получила тройку. Тогда же они с мамой решили, что надо устроиться сюда на работу, завести связи, и на следующий год больше повезет. Ей все время казалось, что на экзамене по химии просто так неудачно сложилось: билет попался не тот, и тетка в приемной комиссии была особенно неприветливой, даже ехидной: всё старалась сбить ее дополнительными вопросами. Но вот прошел год. Работа в институтском архиве ничуть не приблизила ее к врачебной профессии, и в этом году она чувствовала себя куда более неуверенной, чем в прошлом. После длинного рабочего дня она приезжала домой уставшей, отупевшей от бумажного хлама и разбирать еще и дома бесконечные конспекты, школьные тетради не вызывало энтузиазма, а только нудное чувство: вот еще день прошел, а что сделано? Она чувствовала себя второгодницей. Как прошлой весной было весело, интересно, когда они, три подружки, решили поступать сюда! Ни одна не поступила. Но Алина успела подать еще на биофак и пройти туда, а красавица Марина занималась, оказывается, с репетитором, и когда она поступала, он оканчивал институт, а, получив диплом, сделал ей предложение. Марина тут же приняла его, выскочив, едва исполнилось 18, замуж, и за весь год сделала всего несколько звонков бывшим подружкам. И Алина тоже как-то незаметно отдалилась. Она теперь в университете, в студенческом круговороте, а не просиживает юбку в пыльном архиве. Может, хоть этот бывший зав какой-то кафедрой будет ей полезен? Но это в том случае, если она ему тоже! Так что в ее интересах найти эту девицу. Впрочем, теперь уже старушку: если в 1972 ей было 17, то теперь – 55! Даже Валина мама, которой 38, в сравнении с ней почти ее дочка.
А сейчас она сидела в шикарном полупустом ресторане, стараясь принять соответствующий вид и изящную позу: облокотилась на спинку кресла и положила ногу на ногу, читая принесенное меню.
- Выбрали? - учтиво наклонился молодой официант.
Она старательно отводила глаза от правого столбика, читая только названия блюд.
- Давайте… - поправила себя, - пожалуй, я бы хотела эскалоп, ведь он будет без панировки? - уточнила как знаток, но, наоборот, выдала себя. Официант пожал плечиком:
- Разумеется! Что будете пить?
- Светлое пиво, - храбро закончила заказ и опять откинулась на спинку кресла.
Заказ, однако, пришлось ждать с четверть часа. Она хотела занять это время мыслями о предстоящем задании, но в уши назойливо лезла какая-то мелодия из динамика и не давала сосредоточиться. Так… маме говорить? Или купить ей шикарные духи и пусть удивляется! Или лучше продуктов домой? Она аккуратно резала эскалоп, строго по кусочку, на гарнир лежали какие-то невиданные зеленые листья, посыпанные чем-то белым, а с краю примостился лимон. Мясо было таким нежным, что таяло во рту, даже хлеб в изящной плетеной корзинке был не как магазинный – сами, наверное, пекут. Потом она неспешно тянула бокал с пивом. Можно не спешить: обеденный перерыв длится целый час, да и он столько ждать ее не будет. Завтра, скорее всего, явится. Успеет с мамой посоветоваться… значит, все же придется ей рассказать… а что такого? Она тоже при такой должности, что по тысяче получает на обед! Она незаметно оглядела зал. Нет, она не хуже других. Никаких роскошных дам в бриллиантах тут не сидело, равно как и джентльменов в накрахмаленных сорочках с цветком в петлице пиджака.
После обеда она немного посидела на скамейке в скверике, пока пивной дух окончательно не выветрился, и довольная пошла в свой архив. Сегодня и еще много дней впереди она будет одна в своей комнате: напарница, старая дева, в отпуске! Посоветоваться не с кем, но и делиться ни с кем не надо! Она открыла дверь кабинета, развязала шарфик и опустилась на стул. Однако уже через пять минут в дверь постучали, а следом, не дожидаясь ответа, вошел давешний старик! И сразу:
- Ну, Валя, приступим?
А потом добавил главное:
- Мне нужен не процесс, а результат. Поняла, о чем я?
Она поняла. Давать каждый день по тысяче он ей больше не будет, зато, если Валя найдет эту экс-студентку – озолотит. Тоже хитер! А ты как думала? Что ты его обхитришь? Она машинально стала собирать в стопочку бумаги на столе, постучала ими, ровняя края, а он, видимо расценив этот жест как окончание ее предыдущей работы и готовности приступить к выполнению его, сел на стул рядом. Ничего она не успела придумать! За целый час! Искать неизвестно кого неизвестно где… Сколько это будет по времени? А сколько в деньгах? И договор с ним тоже писать не будешь: это же в рабочее время заниматься посторонними вещами! Но как отказать? Обед съеден, не сдачу, в самом деле, ему отдавать! Протянуть время уже не получалось.
Делать было нечего. Приступили. Последние двадцать лет уже стояли с пометками, видными сразу на корешках папок: 1990, 1991 и так далее до 2009. Он помог вытащить старые папки из дальнего шкафа. Годы оказались 80-е. Значит, в других шкафах. Неловко было показать, что она тут мало что знает… Ага, вот и они. 70-е. Валя взяла первую:
- 1971. Искать?
Он поднял взгляд к потолку и решительно объявил:
- С 1972! А эту папку даже открывать не надо.
В 1972 оказалось столько народа! И еще одна непредвиденная сложность предстала во всей красе: на колхозные работы посылали, как оказалось, не только первокурсников. Этот бывший зав даже не представлял себе, какая бездна народу там трудилась! Все студенты до 5курса! Конечно, доценты и профессора в колхозы не ездили, туда кураторами отправляли молодых ассистентов. Когда и как всё это разгрести… Он тоже несколько озадачился. Не представлял объем работы… Но быстро собрался с мыслями и подбодрил:
- Есть еще один ориентир. Место! Их же в разные колхозы направляли! Так что главное – найти это место! Если ты скажешь название, я его сразу вспомню. Так уж ты будь добра, в папках первым делом читай названия.
- Значит, Вы даже название деревни не знаете, - вздохнула Валя. Вздох был очень выразительным. Он посочувствовал:
- Пожалуйте и мне несколько папок.
Сели рядом и начали. Он пока смотрел на названия деревень и колхозов, до фамилий дело еще не дошло – так много и колхозов с деревнями было. Оба не знали, какую именно деревню ему надо, а потому Валя читала ему вслух из своей папки. Но он отрицательно качал головой, продолжая вчитываться в свои. Неужели не вспомнит? Тогда придется искать по фамилиям, а их тут - едва ли не тысяча!
- Подождите, - вдруг в ужасе воскликнула она, - ведь мы ( мы! Как это прозвучало!) и фамилию ее не знаем! А если по имени найдем и восстановим фамилию, то за эти годы она могла ее сменить…
Но тут он как раз не обеспокоился:
- Это уж мое дело, - сказал как отрезал.
Она читала ему вслух ни разу не слыханные названия каких- то деревень, но он молчал - стало быть, не то. Прошел час, два…
- Так, - покашлял он, - Давай прикинем.
Он достал листок из кармана и стал что-то подсчитывать столбиком.
Потом спросил:
- Ты здесь одна сидишь?
- Пока да. Напарница в отпуске.
- Сколько?
- Сколько дней отпуск? - она взглянула на настенный календарь, хотя и так знала, - Еще две недели.
- А там 1 мая. А потом 9-е…
Это добавляло надежд или наоборот? Но вслух ничего не сказала. Видно было, что он и сам озадачен, но одновременно непреклонен. Зачем-то ему была нужна эта девчонка – старушка. Хотя, по сравнению с ним… Интересно, ему сколько? Она в свои неполные 18 не могла определить его возраст, а спросить неудобно. Так и сидели, еще час, еще... Наконец он сдался первым.
- Пожалуй, я пойду…
Не хотелось признаваться, что спина стала как деревянная, а глаза устали всматриваться в мелкий текст. Он хотел подняться, но даже это удалось не сразу.
- Завтра Вы придете? - она спросила вроде мимоходом, но он понял как намек на старость и строго пресек:
- Конечно! Я же не прогульщик!
Ей хотелось загладить неловкость, и она произнесла как можно приветливее:
- Тогда до завтра! До свидания!
- До свидания, - кивнул уже в дверях.
Дома, сидя с мамой за нехитрым ужином, Валя отводила взгляд, но этим только выдавала себя.
- Что случилось? – без обиняков спросила мама.
Пришлось рассказать, кстати, и деньги оставшиеся отдать. Маму эта история скорее обрадовала, хотя приличия ради она назвала это дополнительное вознаграждение - участием и состраданием.
- Правильно, что не отказала старику. Для чего ему надо – не наше дело. Помогай и не спрашивай!
Обе, признавшие сами себя благотворительницами, спокойно уснули в эту ночь.
А старику не спалось. Он силился вспомнить название… Ведь они с женой даже ездили тогда в эту деревню, как бишь ее? Нет, теперь, почти сорок лет спустя, разве восстановишь в памяти. Да и названия такие непривычные… Зато он вспомнил, что ездили они только раз, на первом курсе, чем страшно смутили сына, и он категорически отказал им в дальнейших визитах: ни к кому родители не ездили, и он тоже – не маменькин сынок и тут не пионерский лагерь! И в том, первом году на первом курсе еще ничего не случилось. Он был почти ребенок. 17 лет! Однажды он накричал на него. За что - уже не припомнить. Но отчетливо встал перед мысленным взором тогдашний испуганный взгляд сына. Если б всё вернуть! Разве стал бы он кричать на него? Он бы прижал его к себе… Старик прижал к себе вторую подушку, которая так и осталась на их супружеской постели после смерти жены, и так и будет лежать теперь уже до его смерти. Слез не было. Сколько лет уже не было слез. Высох он весь. Выгорел. Но главное ухватил в памяти: стало быть, первый курс и 1972 год можно завтра отбросить. Зря вчера на него столько времени истратили. Не было в том году - ничего!
На другой день старик явился к 10. Дал время чай спокойно попить. Никто его дома не пил, чтоб не опаздывать на работу. А прийти и попить тут, и даже позавтракать – за это никого не ругали.
Пришел, вежливо поздоровался. Тихо присел в уголке, не смея просить, тем более приказывать. Вале даже жалко его стало:
- Я сама. Вы только мне название, если вспомните. Я буду вслух читать.
И Валя читала. но ничего не подходило. Прошел еще день, еще. Старик приходил как на службу. Садился рядом и вслушивался в названия деревень.

Другие статьи в литературном дневнике:

• 30.08.2026. поиски
• 25.08.2026. поиски