Дом-гнездо я построил для детей и жены,
и сосну посадил я – нет выше сосны
в том лесу, где стреляют и зверя и птицу.
И олива пророков посажена мной,
но пришло моё время – войду в колесницу
в предосеннюю пору, когда падает зной,
и умчусь далеко от калитки родной.
Я в тот солнечный лес возвращусь на заре,
где заветное имя любимой моей
тонким лезвием вырезал я на коре;
и оно – словно лезвия первых страстей,
тонко ранящих сердце, рубцы оставляя в груди…
Режут лезвия те, пока жизнь ещё вся впереди.
И приду я к потоку, как в юные дни,
на лесную поляну, где голые пни
вместо сосен стоят, и пошлю поцелуй
дорогому журчанью серебряных струй.
Он коснётся воды, словно рой лепестков,
словно птичье крыло, словно пух облаков.
И божественный свет поцелуем небес
в том ручье засверкает, бегущем сквозь лес
и звенящем прохладным своим хрусталём.
И стихи зародятся и вспыхнут потом
семицветною радугой в сердце моём.
Может, дождь с ароматом бальзама пройдёт,
в то мгновенье, когда я присяду на пне.
И медовую влагу прольёт небосвод,
и рубашка льняная намокнет на мне.
Подожду я, дождём орошённый, пока
разноцветными станут в огне облака,
и счастливые ласточки стаей густой
устремятся к завесе зари золотой.
Не сумеют они одолеть этот путь,
чтобы в золото клювы свои окунуть,
и вернутся: уснувшие ветви встряхнуть…
А любимые будут всё время со мной,
но до них не смогу дотянуться рукой.
Мы используем файлы cookie для улучшения работы сайта. Оставаясь на сайте, вы соглашаетесь с условиями использования файлов cookies. Чтобы ознакомиться с Политикой обработки персональных данных и файлов cookie, нажмите здесь.
