«31 мая 1923 года скорый поезд увозил вахтанговцев из Петрограда… Была белая ночь. Все уже спали. Я стоял в вагонном коридоре у окна. Рядом со мною была юная, совсем юная актриса… Я совсем не знал ее. Она смотрела наивными, добрыми глазами и улыбалась… Улыбалась всем существом… Это была Зоя Бажанова, свет моей жизни».
Он посвящал ей стихи, спектакли, картины.. В первом томе его собрания сочинений 1971 года двадцать три стихотворения посвящены Зое.
Я люблю тебя в дальнем вагоне,
В желтом комнатном нимбе огня.
Словно танец и словно погоня,
Ты летишь по ночам сквозь меня.
Я люблю тебя — черной от света.
Прямо бьющего в скулы и в лоб.
Не в Москве — так когда-то и где-то
Все равно это сбыться могло б.
Я люблю тебя в жаркой постели,
В тот преданьем захватанный миг,
Когда руки сплелись и истлели
В обожанье объятий немых.
Я тебя не забуду за то, что
Есть на свете театры, дожди,
Память, музыка, дальняя почта...
И за все. Что еще. Впереди.
*
Вспоминаешь? Седой городок,
Лоск асфальта, киоски и пристань.
Как дракон разрисованный дог
Опоздал лет на двести иль триста.
Мы пришли из далекой страны,
Безымянные, сбитые в пару
И казались нам страшно странны
Гул вокзалов и музыка пара.
Доносилось оттуда. «Прощай!»
Долетало, слабея: «Навеки!»
И зеленая вспышка, треща,
Ударяла нам в сонные веки.
Но и в ней мы читали: «Прощай!»
Нам сирены кричали, не спевшись,
Все свое изумленье даря.
И разливом чернил откипевших
Лиловели под нами меря.
и о том, что еще не была ты,
И о том, что полюбишь меня,
Исполинских часов циферблаты
Раззвонили на все времена.
Разболтали о нас балагуры.
Отсмеялись о нас остряки.
Это было, мой эльф белокурый!
Это создано силой тоски.
**
«Помни меня, не забудь меня! Слышишь? Не за...»
Это мой крик, захлебнувшийся в ветре весеннем.
Это сама ты меня целовала в глаза.
Это мы оба остались друг другу спасеньем.
Так вот и будем метаться вдвоем по стране.
И, разлучившись, молнировать тут же вдогонку,
Что, мол, в груди оно бьется, подобное гонгу,
Гневное, гулкое, глупое, по старине.
Все-таки лучшее слово на свете — дорога, —
Честная, жесткая дружба с пространством земли.
Хочешь, — как в кинематографе, — только вели,
Жизнь повторится сначала, моя недотрога!
Память наполнится музыкой, ветром сырым,
Морем, вокзалами, хриплыми вздохами пара.
Мимо Кавказа в Москву, через Волгу и Крым
Снова пройдет как легенда влюбленная пара.
И — словно майская заполыхает гроза,
Все промытая до блеска и все освежая:
«Помни меня! Я тебе никогда не чужая.
Помни меня, не забудь меня! Слышишь? Не за...»
**
Словами черными, как черный хлеб и жалость,
Я говорю с тобой, — пускай в последний раз!
Любовь жила и жгла, божилась и держалась.
Служила как могла, боялась общих фраз.
Все было тяжело и странно: ни уюта,
Ни лампы в комнате, ни воздуха в груди.
И только молодость качалась, как каюта,
Да гладь соленая кипела впереди.
Но мы достаточно подметок износили,
Достаточно прошли бездомных дней и верст.
Вот почему их жар остался в прежней силе,
И хлеб их дорог нам, как бы он ни был черств.
И я живу с тобой и стареюсь от груза
Безденежья, дождей, чудачества, нытья.
А ты не вымысел, не музыка, не муза.
Ты и не девочка. Ты просто жизнь моя.
*
Зоя Константиновна Бажанова, вторая жена Антокольского, - была художницей, но всю свою жизнь посвятила служению мужу. Павел Антокольский, его жены, дети, внуки всегда были связаны с главным делом его жизни – поэзией. В доме был настоящий культ Мастера.
В жизни, в быту, он до семидесяти лет оставался единственным ребёнком, Павликом, Павличком. Его миром были поэзия, книги, друзья, Зоя. Нет, оказалось, сначала Зоя, а потом всё остальное.
Потому что когда в ночь под новый 1969 год неожиданно умерла Зоя – жена, муза, нянька, тут же рухнул весь его привычный Мир.
Мы используем файлы cookie для улучшения работы сайта. Оставаясь на сайте, вы соглашаетесь с условиями использования файлов cookies. Чтобы ознакомиться с Политикой обработки персональных данных и файлов cookie, нажмите здесь.
