Григорий Кружков. Иностранная литература 8 2019г.ФРАГМЕНТЫ ОБ ЭМИЛИ (Вместо предисловия)
В истории небесной науки не раз бывало, что сначала математик «вычислит» какую-нибудь планету или астероид, а потом эту открытую на кончике пера планету увидят в телескоп и заново откроют астрономы. Такой предсказанной планетой кажется мне иногда Эмили Дикинсон. Словно она не могла не случиться в моей жизни, словно я предчувствовал ее и ждал встречи задолго до настоящего знакомства. В письме Томасу Хиггинсону в апреле 1862 года, отвечая на вопросы о себе, Эмили признается: «Я не писала стихов до этой зимы — почти. Но в сентябре я испытала страх — и никому не могла рассказать об этом. И вот я пою, как мальчишка на кладбище, — от страха…» Речь идет о каком-то переломном моменте, но каком? Что испытала Эмили в сентябре 1861 года? Может быть, что-то вроде «арзамасского ужаса» Льва Толстого? Она не говорит прямо. Но мы находим тому подтверждения в стихах — во множестве ее стихов о смерти. И о том бессмертии, в которое она верила. Смерть, отопри Врата — Самое таинственное слово у Дикинсон: «circumference» — окружность, круг. Что оно значит, сама Эмили уже не объяснит, приходится догадываться. Вот некоторые предположения. Приведу здесь собственное давнее стихотворение «Pro nomine sua» («О своем имени» (лат.): Камень, канувший в воду, напишет вам имя мое / крупными детскими буквами. Может быть, глупо, / а все-таки приятно быть геометрическим местом точек, / равноудаленных от некоторой, называемой центром. Мне кажется, что это имеет прямое отношение к «окружности» Эмили Дикинсон. О заглавных буквах, которых так много у Дикинсон. Эта особенность ее стихов прямо связана с любимыми риторическими приемами Дикинсон — олицетворением и персонификацией, — а они, в свою очередь, с драматической природой ее стихотворений, многие из которых устроены, как мини-пьесы. Любой предмет у нее — Ветер, Снег, Солнце, Кораблик — обладает своим характером и волей, и даже всякая абстрактность — Даль, Ночь, Время, Бессмертие — персонифицирована и просится в список действующих лиц. О любимом знаке Дикинсон — тире, которые она использует вместо всех прочих – и в стихах, и в письмах. Что они значат? Это, очевидно, интонационные знаки, ее режиссерские указания читателю. Разумеется, тире много лучше прочих знаков препинания, потому что те только задерживают, «препинают», а тире еще и окрыляет, ведя голос вверх и обещая продолжение — О сходстве Эмили Дикинсон с Мариной Цветаевой. Иногда так может показаться — из-за тех же знаменитых тире, например. Но, по сути, никакого сходства нет. Это совершенно другой театр, с другим директором и другими предполагаемыми зрителями. Разница примерно такая (если взять чужое сравнение): Марина пишет так, как будто на нее смотрит мужчина, а Эмили — как будто на нее смотрит Бог. И все-таки, при всей разнице, в чем-то они похожи. Прежде всего, в страстности, в силе темперамента: у Дикинсон — сдерживаемого, у Цветаевой — нарочно распаляемого. И еще в складе мышления «от обратного», в упрямстве противостояния миру. Из-за этого случаются удивительные совпадения. Например: Любовь, любовь, Одна — отраднейшая — есть Дикинсон нередко таинственна и темна. Скажем так — непрозрачна, неоднозначна. Как это переводить, бережно сохранять темноту или прояснять — вот дилемма. Но как бы ни решал ее переводчик, ясно одно: темнота не должна быть нарочитой, а ясность — банальной. Да и как перевести тайну? То есть перевести можно, но ведь скажут: «Это не та тайна». И попробуй поспорь — принеси то, не знаю что. «Всякое стихотворение — покрывало, растянутое на остриях нескольких слов. Эти слова светятся, как звезды…» (А. Блок). У Дикинсон такие слова сразу заметны. Они никогда не бывают расхожими романтическими символами. Иногда это научные либо технические термины, всякого рода прозаизмы («пунктуальный», «казначей», «эксперимент», «бакалавриат»); иногда — экспрессивные разговорные словечки. Их важно сохранить — или ловко подменить на эквивалентные. Аркадий Гаврилов писал: «Стихотворение на чужом языке похоже на негатив портрета, в котором с трудом можно угадать черты личности поэта. Многое остается непонятным, пока не переведешь негатив на бумагу и не обработаешь отпечаток ‘химией’ своей души». Может быть, такой — интуитивный — способ перевода и есть самый эффективный. Но сначала надо глубоко войти в мир поэта, почувствовать его. Даже — рискну сказать — самоотождествиться с ним. Об этой подборке. Среди почти двух тысяч стихотворений, написанных Эмили Дикинсон, есть сто или двести самых популярных, часто помещаемых в хрестоматии и в первую очередь привлекающих внимание переводчиков. Предлагаемые семнадцать стихотворений не входят в этот внутренний круг, но они ничуть не хуже хрестоматийных. Стихи Дикинсон, безусловно, заслуживают того, чтобы читать их сплошь, удивляться и делать все новые открытия.
Осенний Ветер мнет Траву — * * * Если горе — лишь предтеча — * * * Тот День, когда Ты похвалил меня, Закат — Лучом янтарным — * * * Зачем так длинно Время — * * * Отец Всевышний! * * * Души с Бессмертьем связь * * * Я жду и напеваю — * * * Твердят, что Небо лечит * * * Костер нельзя задуть навек — * * * Находка — в первом Акте — * * * Мне ненавидеть недосуг — * * * Бывает Зрелость двух родов — * * * Какие домики в траве
От зимней Рамы — потянул * * * Есть одиночество пустынь, * * * Желтый цвет Природа тратит
© Copyright: Ирина Ергер, 2026.
Другие статьи в литературном дневнике:
|
