Суд над пионеромавтор Пантелеймон Сергеевич Романов I Было наряжено следствие, чтобы изобличить виновного и очистить пионерскую среду от вредных элементов, так как нарекания на молодежь приняли упорный и постоянный характер со стороны обывателей. Говорили о том, что молодежь совсем сбилась с пути и потеряла всякие мерки для определения добра и зла. И, конечно, в первую очередь объясняли тем, что «бога забыли», «без религии живут». Что касается бога, то тут возражать нечего, а что касается некоторых лиц, подобных Андрею Чугунову, решено было на общем собрании принять самые строгие меры. Если попала в стадо паршивая овца, она все стадо перепортит. Устроен был негласный надзор и слежка за ничего не подозревавшим Чугуновым. Преступление еще более усугублялось тем, что Мария Голубева была крестьянка (жила в слободе, в версте от города). Какого же мнения будут крестьяне о пионерах? Выяснилось, что он часто гулял с ней в городском саду, потом иногда провожал ее до дома поздним вечером. Слежку за ним решено было начать с четверга вечером, когда в клубе позднее всего кончались занятия и можно было вернее предположить, что он пойдет ее провожать. В этот вечер весь отряд нервничал. Все были настроены тревожно, подозрительно, и глаза всех невольно следили за Чугуновым. Он был парень лет пятнадцати, носивший всегда куртку в накидку. Волосы у него были необыкновенно жесткие и сухие и всегда торчали в разные стороны. Он их то и дело зализывал вверх карманной щеточкой. Лицо у него было бледное, прыщеватое. Он всегда ходил отдельно от всех, около забора на школьном дворе, и на ходу зубрил уроки. В его наружности, казалось, не было ничего, что могло бы заставить предположить возможность такого преступления. А Мария Голубева производила еще более невинное впечатление: она была тихая, задумчивая девушка, едва переступившая порог шестнадцатой весны. С красненькой ленточкой в волосах, с красным платочком на шее. У нее была привычка: вместо того, чтобы расчесывать волосы гребенкой, она мотала головой в разные стороны, отчего ее стриженые волосы рассыпались, как от вихря, а потом она просто закладывала в них круглую гребенку. Ее почти никто не осуждал, так как видели в ней несознательную жертву. На нее только смотрели с некоторым любопытством и состраданием, когда она проходила мимо. Все негодование сосредоточилось на Чугунове. В четверг, после окончания занятий в клубе, отряженные для слежки два пионера делали вид, что никак не найдут своих шапок, чтобы дождаться, когда выйдут Чугунов и Голубева. И всем хотелось видеть, что будет. Поэтому в раздевальне была толкотня. Шли негромкие, осторожные разговоры. И все посматривали на коридор. Вдруг кто-то подал знак, что идут, и все, давя друг друга, выбежали на улицу. В приоткрытую дверь было видно, что делалось в раздевальне. Все столпились около двери и жадно следили. —;Товарищи, идите домой,;—;двум товарищам поручено, они проследят и донесут, а вам тут нечего делать,;—;сказал вожатый. Но все нервничали, волновались, и никто не двинулся с места. Потом вдруг бросились врассыпную и спрятались за угол: показался Андрей Чугунов с Марией. Они не разошлись в разные стороны, как бы следовало им, жившим в противоположном друг другу направлении, а пошли вместе, в сторону окраины города. Ясно было, что Андрей отправился вместе с ней до ее деревни. Потом все увидели;—;в полумраке вечера, как Андрей перешел по жердочкам через ручей и подал Марии руку. Она перешла, опираясь на его руку. Два следователя запахнули от ветра куртки и осторожно шмыгнули вслед за ушедшими. Оставшиеся чувствовали себя взволнованными всей таинственной обстановкой и тем, что Андрей идет сейчас, ничего не подозревая, а между тем за ним неотступно будут следовать две тени. В этот вечер все долго не ложились спать, так как ждали возвращения следователей, чтобы узнать от них о результатах. Мальчики и девочки долго сидели в столовой вокруг стола, с которого убрали посуду, и говорили тихими голосами, всякий раз замолкая, когда мимо проходил руководитель. Его они не захотели мешать в это дело, пока не выяснится полностью вся картина. В одиннадцать часов ребята вернулись. Все бросились к ним и начали расспрашивать, что оказалось, подтвердились ли обвинения? Те принялись жадно за еду на уголке стола и хранили глухое молчание. Они заявили, что до суда не скажут ни слова. —;Будет дурака-то валять!;—;сказал кто-то. —;Нет, товарищи, они правы; они, как поставленные официально, не могут удовлетворять простое любопытство,;—;сказал Николай Копшуков, один из старших в отряде. Ребята замолчали и, стоя в кружок около ужинавших, молча смотрели на их лохматые макушки и жадно жующие рты, набиваемые гречневой кашей. Все с еще большим нетерпением ждали теперь суда, который назначили на третий день после слежки, в воскресенье. II Дежурные принесли чаю и булок. Все наскоро напились чаю и побежали в верхнюю спальню, оттуда;—;в зал, где был назначен суд. Десятки глаз провожали Чугунова, когда он шел в зал по вызову вожатого, все еще ничего не подозревая. Президиум суда сел за выдвинутый на середину зала стол. Ребята сели на окна и на лавки. В зал вошла беременная кошка, которую звали почему-то «Мишкой», и стала тереться о ноги. —;Пионер Чугунов!;—;сказал председатель суда. Он при этом встал и, взлохматив вихор, покраснел, так как сидевший справа от него товарищ дернул его за рукав, чтобы он не вставал, а говорил сидя. —;Пионер Андрей Чугунов обвиняется товарищами в систематическом развращении своего товарища по отряду;—;Марии Голубевой. —;В чем дело?;—;сказал, поднявшись с лавки, Чугунов и, оглянувшись кругом, пожал плечами, как бы спрашивая всех;—;в здравом ли уме и твердой памяти заседающие за столом типы? —;Ты после дашь свои объяснения,;—;остановил Чугунова председатель.;—;Товарищи!;—;сказал он, повысив голос и взглядывая в сторону окон, откуда слышались негромкие голоса переговаривавшихся ребят.;—;Прошу внимания. Да прогоните к черту эту кошку! Товарищи, в переживаемый момент, когда молодежь обвиняют в распущенности и в том, что недостойно пионеров, мы особенно должны высоко держать знамя. А такие элементы, которые дискредитируют, должны особенно преследоваться и изгоняться из отрядов. Чугунов сидел в накинутой на плечи куртке и пожимал плечами, как бы говоря, что все это хорошо, но какое к нему-то имеет отношение? —;Замечания некоторых товарищей вынудили нас устроить расследование дела, и полученный материал вполне подтверждает прежние заявления отдельных товарищей. Теперь разрешите допросить товарища Андрея Чугунова. Председатель погладил ладонью волосы, как бы соображая, какие задавать вопросы. Но сосед справа опять что-то пошептал ему. —;Впрочем, нет,;—;сказал председатель,;—;я сначала прочту, что видели третьего дня два товарища, которым дано было поручение от отряда проследить поведение Чугунова. Вот оно: «В одиннадцать часов, когда кончились клубные занятия, то все пошли одеваться, а мы как будто потеряли картузы и задержались, чтобы все видеть. Вышел Чугунов вместе с Марией, и, когда она стала одеваться, он держал ее сумку и мешок, который она должна была нести домой, так как в нем была мука из кооператива. Потом он пошел вместе с ней налево от школы, через ручей, где подал ей руку и перевел через этот ручей по бревну, как барышню. Потом пошли вместе дальше. Нам нельзя было идти близко во избежание того, чтобы они не заметили нас. И потому нам мало было слышно, о чем они говорили. Но слышно было, что о стихах. Причем осталось неизвестным, о своих стихах он говорил или о стихах известных поэтов. А потом взял у нее мешок и стал нести вместо нее. Потом долго стояли на опушке, и что они делали, было не видно, так как очень темно. Потом она пошла одна, а он вернулся, оставив нас незамеченными в кустах опушки». —;Вот. Картина ясна, товарищи. Перед нами налицо поведение, недостойное пионера, как позорящее весь отряд. —;Признаешь?;—;обратился он к Чугунову. —;Что признаю? —;Что здесь прочтено. Все так и было? —;Так и было. —;Значит, и через ручей переводил и мешок нес? —;И мешок нес. —;А стихи чьи читал? —;Это мое личное дело,;—;ответил, густо покраснев, Чугунов. —;Нет, не личное дело. Ты роняешь достоинство отряда. Ежели ты свои стихи писал и читал их не коллективу, а своей даме, то это, брат, не личное дело. Если мы все начнем стихи писать да платочки поднимать (а ты и это делал), то у нас получится не отряд будущих солдат революции, а черт-те что. Это не личное дело, потому что ты портишь другого товарища. Мы должны иметь закаленных солдат и равноправных, а ты за ней мешки носишь, да за ручку через ручеек переводишь, да стихи читаешь. А это давно замечено;—;как проберутся в отряд сынки лавочников… —;Я не сын лавочника, мой отец слесарем на заводе!;—;крикнул, покраснев от позорного поклепа, Чугунов. Но председатель полохматил волосы, посмотрел на него и сказал: —;Тем позорнее, товарищ Чугунов, тебя это никак не оправдывает, а совсем;—;напротив того. Сын честного слесаря, а ухаживает за пионеркой. Если она тебе нужна была для физического сношения, ты мог честно, по-товарищески заявить ей об этом, а не развращать подниманием платочков, и мешки вместо нее не носить. Нам нужны женщины, которые идут с нами в ногу. А если ей через ручеек провожатого нужно, то это, брат, нам не подходит. —;Она мне вовсе не нужна была для физического сношения,;—;сказал Чугунов, густо покраснев,;—;и я не позволю оскорблять… —;А для чего же тогда?;—;спросил, прищурившись, сосед председателя с правой стороны, тот самый, который вначале дернул председателя за рукав.;—;Для чего же тогда? —;Для чего?.. Я почем знаю, для чего… Вообще. Я с ней разговаривал. —;А для этого надо прятаться от всех? —;Я не прятался вовсе, а хотел с ней один быть. —;Один ты с ней мог быть для сношения. Это твое личное дело, потому что ты ее не отрываешь от коллектива, а так ты в ней воспитываешь целое направление. —;А если она мне свое горе рассказала?..;—;сказал, опять покраснев, Чугунов. —;А ты что;—;поп? —;Я не поп. А она мне рассказала, а я ее пожалел, вот мы с тех пор и… —;Настоящая пионерка не должна ни перед кем нюнить, а если горе серьезное, то должна рассказать отряду, а не отделяться на парочки. Тогда отряды нечего устраивать, а веди всех к попу и ладно,;—;сказал председатель. Сзади засмеялись. —;Вообще, картина ясна, товарищи. Предъявленное обвинение остается во всей силе неопровергнутым. Товарищ Чугунов говорит на разных языках, и поэтому нам с ним не понять друг друга. И тем больнее это, товарищи, что он такой же, как и мы, сын рабочего, а является разлагающим элементом, а не бойцом и примерным членом коллектива. Ставлю на голосование четыре вопроса: —;Эй, ты, «Мишка», пошла отсюда;—;посторонним воспрещается,;—;послышался приглушенный голос с окна. …1. Доказано ли предъявленное обвинение в систематическом развращении пионером II отряда Чугуновым пионерки Марии Голубевой? 2. Следует ли его исключить из списка пионеров? 3. Признать ли виновной также и Марию? 4. Следует ли также исключить и ее? Голоса разделились. Большинство кричало, что если это дело так оставить, то разврат пустит глубокие корни и вместо твердых солдат революции образуются парочки, которые будут рисовать друг другу голубков и исповедываться в нежных чувствах. На черта они нужны. Такая любовь есть то же, что религия, т.;е. дурман, расслабляющий мозги и революционную волю. Любовью пусть занимаются и стихи пишут нэпманские сынки, а с нас довольно здоровой потребности, для удовлетворения которой мы не пойдем к проституткам, потому что у нас есть товарищи. Меньшинство же возражало, что этак совсем искоренятся человеческие чувства, что у нас есть душа, которая требует… Тут поднялся крик и насмешливые вопли: —;До души договорились! Вот это здорово! Ай да молодцы! «Мишка», а у тебя душа есть? —;У них душа стихов требует!;—;послышался насмешливый голос. —;Хулиганы!.. —;Лучше хулиганом быть, чем любовь разводить. —;Товарищи, прекратите!;—;кричал председатель, махая рукой в ту сторону, где больше кричали, потом, нагнувшись к соседу с правой стороны, который ему что-то говорил вполголоса, он сказал:;—;Проголосуем организованным порядком. Артем, вышвырни кошку. И заприте дверь совсем, не пускайте эту стерву сюда. При голосовании первого вопроса о виновности в систематическом развращении факт доказанности вины признан большинством голосов. При голосовании об исключении некоторое незначительное меньшинство было за оставление. По постановлению большинства;—;исключен. При голосовании о виновности Марии факт виновности признан большинством голосов. По четвертому пункту большинство стояло за оставление, но с условием строгого внушения держать знамя пионера незапятнанным. Чугунов молча снял свой красный галстук, положил его на стол и пошел из зала в своей накинутой на плечи куртке. Человек 10 пионеров сорвались с места и, крича по адресу оставшихся: «Хулиганы! обормоты»;—;пошли вон из зала за Чугуновым. Председатель взял красный галстук, свернул его, бросил в корзину для сора. И сказал: «Ушли, ну и черт с вами». Пантелеймон Сергеевич Романов https://surl.li/zkfzbt © Copyright: Борис Рубежов Пятая Страница, 2026.
Другие статьи в литературном дневнике:
|
