Ловкий трюк с подменой СССР-1 на СССР-2. Как местьЛовкий трюк с подменой СССР-1 на СССР-2. Как месть «выбившихся из грязи» определила лицо 90-х. Отношение в России к руководителям — царям, генсекам, президентам — интересная штука в силу своей, по крайней мере внешне, парадоксальности. В русской истории было три крутых властителя — Иван Грозный, Пётр I и Иосиф Сталин. Классовое содержание их власти и правления было, разумеется, принципиально различным. Сам Сталин, когда кто-то пытался проводить параллели между ним и двумя царями, подчёркивал, что он выражал и представлял интересы трудящихся, тогда как Иван и Пётр — интересы класса эксплуататоров. Наиболее жестокой и разрушительной была деятельность Петра I: в его правление убыль населения составила около 25% (народ мёр, разбегался, растекался по стране); на момент смерти Петра казна была практически пуста, хозяйство разорено. Своими реформами Пётр довёл экономику страны “до ручки”. 1 февраля 1725 года генерал-прокурор граф Ягужинский в записке Екатерине I писал, что Пётр, конечно, был велик, но дальнейшее следование его курсом будет означать экономическую катастрофу. Экономика восстановилась только к 1760-м годам. Справедливости ради надо отметить, что Петру удалось создать пусть не очень казистого, но, тем не менее, субъекта стратегического действия — гвардию, которая тащила страну, пока на ноги в качестве опоры трона не встало дворянство. В народной памяти Пётр остался Антихристом — единственный русский царь-антихрист, и это весьма показательно. А вот Иван IV вошёл в историю как Грозный, а в XVII веке его время вспоминали как последние десятилетия крестьянской свободы. И опричнину в народе практически недобрым словом не поминали, размалёвка её и первого русского царя — это уже “заслуга” романовских потаковников-историков, прежде всего Н.М.Карамзина. Сталин, в отличие от Петра, оставил после себя великую державу, на материальном фундаменте которой, включая ядерный, мы живём до сих пор, а РФ до сих пор числится серьёзной державой, пусть региональной, но без сталинского фундамента нас ожидала и ожидает участь сербов, афганцев, иракцев, ливийцев — никаких иллюзий здесь быть не должно. Парадокс, но из трёх властителей Пётр I, несмотря на крайнюю личную жестокость и провальное во многих отношениях царствование, любим властью и значительной частью интеллигенции. Ему не досталось и десятой доли той критики, которую либеральная историография и публицистика обрушила на Ивана Грозного и — максимально — на Иосифа Сталина. Грозному царю даже не нашлось места на памятнике “Тысячелетие России”, а Пётр Пётр I, действительно убивший своего сына, в отличие от Ивана Грозного, — на первом плане этого памятника. Что же такого делал Пётр I, чего не делали Иван и Иосиф? Во-первых, по сути, он позволял ближней верхушке воровать в особо крупных размерах, был либерален к “проказам” такого рода именно этого слоя. За это и любезен власти (портрет Петра I в кабинете В.С.Черномырдина ох как символичен) и отражающему её интересы, вкусы и предпочтения определённому сегменту историков и публицистов. При Петре чаша весов русской власти “воровство” явно перевесила чашу “страх”. При Иване и Иосифе было наоборот, служивые боялись, а потому работали на совесть, подкреплённую страхом — тонким и постоянным, как сказал бы К.Н.Леонтьев (1831-1891) - русский врач, дипломат; мыслитель религиозно-консервативного направления; философ, писатель, публицист, литературный критик). Во-вторых, именно Пётр в отличие от Ивана Грозного, начал создавать в России западоподобный господствующий слой, оторванный социокультурно и от прежнего господствующего слоя, и от народа. Именно Пётр расколол русское общество на два взаимно чуждых “уклада” — вестернизированных бар, живущих в соответствии с потребностями и ценностями чужой системы, и простых мужиков и баб. - В.О.Ключевский (русский историк, ординарный профессор Московского университета, заслуженный профессор Московского университета; ординарный академик Императорской Санкт-Петербургской академии наук по истории и древностям русским, председатель Императорского Общества истории и древностей российских при Московском университете, тайный советник) С одной стороны, это стало началом слома национальной идентичности верхов (эта тенденция шла по восходящей в течение всей истории Петербургской империи, сохранилась для части советской верхушки и пышным цветом, вплоть до откровенной русофобии, расцвела после 1991 года), с другой, это автоматически вело к усилению эксплуатации народа. В правление Екатерины II уровень эксплуатации как крепостных, так и государственных крестьян вырос в 3–3,5 раза; в XIX веке этот рост продолжался, не случайно М.О.Меньшиков весь XIX век назвал “столетием постепенного и в конце тревожно-быстрого упадка народного благосостояния России” (это к вопросу о том, какую Россию мы потеряли из-за Октябрьской революции). Причина упадка — в подражании Западу, в приятии чужих критериев жизни, которые система работ русского сельского хозяйства могла удовлетворить только в том случае, если баре (и то не все, хватало только на 15–20%) вместе с прибавочным продуктом будут отчуждать часть необходимого, и страна всё больше будет утрачивать суверенитет. Меньшиков и написал, что если не случится какой-то “перемены энергий” (он писал под цензурой, читай — революции), то России уготована участь колониальной Индии. То же, только прямым текстом в начале июля 1917 года написал Сталин: либо Россия — республика Советов, либо колония Англии и США. В условиях малоземелья, аграрного перенаселения рано или поздно мужик должен был взяться за вилы, что и произошло и в 1906-1907 годах и в 1916-1917 годах. В своё время К.Н.Леонтьев предсказывал вероятность в России революции и возникновения “мужицкого царства”. Сталинская система и была в значительной степени мужицким царством. При Брежневе номенклатура превратилась в квазикласс, а определённая часть её интегрировалась в западный мир (торговля нефтью, газом, драгметаллами; “Римский клуб”, “надзаконная экономика/”фирмы друзей”, “Фирма”/”Сеть” Е.П.Питовранова и др.) по американской и британской “линиям”; между адептами линий в верхних эшелонах власти шла борьба; по-видимому, перелом наступил в середине 1970-х годов, когда Ю.В.Андропов сорвал советско-американское сближение, увеличив выплаты евреев, эмигрирующих из СССР, до 900 рублей.(обязательное возмещение «государственных расходов» за высшее образование) Но даже при Брежневе, несмотря на рост неравенства, на “западнизацию” верхушки, несмотря на все внешне-внутренние игры, несмотря на процессы разложения верхов (цинизм) и низов (апофигей), внутри СССР сохранялось много от мужицкого царства. Потому-то и понадобилось организовать перестройку и то, что за ней последовало — мужику нужно было указать его место, а для этого нужно было разрушить то, что осталось от его “царства” — от сталинского царства. Финал перестройки и ельцинщина должны были указать простонародью его место. 1991 год стал реваншем не только антисоветчиков/антидержавников, но и классовым реваншем тех, кто постепенно обретал классовые черты внутри советской “скорлупы” и потому люто ненавидел её и хотел сбросить — мешала развернуться. С классовой прямотой и ненавистью к народу (“быдлу”) это выразила ещё в перестроечное время авторесса Татьяна Толстая статьёй-репликой “Пошёл вон, mouzhik” (так в оригинале). Конечно, пошёл вон — баре “вернулись”; правда, баре больше похожи на вороватых приказчиков, а барыни в лучшем случае на злословящих кухарок, в худшем — на матерящихся проституток, но это детали: баре-то у нас суть продукты разложения советского общества. А кто может хуже относиться к народу, чем те, кто выбился наверх из этого самого народа, из грязи в князи, точнее, второе-третье поколение выбившихся? Худший враг мужика — вчерашний мужик (инженера — инженер, лаборанта — лаборант и т.д.), усевшийся в хозяйское кресло, сбросивший старую социальную характеристику и “выбившийся в люди”. В 1870–1880-е годы об этом много писал Лесков, это — одна из красных нитей его творчества. Ну, а в 1990-е мы это увидели в “новых русских” независимо от реальной национальности последних: национальное по форме, классовое — до социал-дарвинизма, до озверения — по содержанию; мы увидели ненависть к советскому простонародью — и за то, что простонародье, и за то, что советское, а у кого-то и за то, что русское. Иван Грозный и Сталин были жёстки и даже жестоки по отношению прежде всего к верхушке. “Проклятая каста!” — эти слова сказаны Сталиным, когда он узнал о том, что эвакуированная в г. Куйбышев номенклатура пытается организовать для своих детей отдельные школы, чтобы те ни в коем случае не учились вместе с детьми работяг. Бояре XVI века и новые советские “бояре” века ХХ не могли простить двум грозным — Ивану и Иосифу — того, что те мешали им превратиться в олигархию. У обоих была узда: у Ивана — опричнина, у Иосифа — НКВД. Всю свою жизнь у власти Сталин противостоял “проклятой касте”, не позволяя ей превратиться в класс. Наверное, скрежеща зубами, он вспоминал прогноз, сделанный Троцким в 1938 году, “либо бюрократия, — писал злейший враг Сталина, считавший его “гениальной посредственностью”, — всё более становящаяся органом мировой буржуазии в рабочем государстве, опрокинет новые формы собственности и отбросит страну к капитализму, либо рабочий класс разгромит бюрократию и откроет выход к социализму”. Вышло по Троцкому: в 1991 году История поставила жирную печать “Утверждаю” и на этом прогнозе, и на тезисе Сталина об обострении классовой борьбы по мере приближения социализму. Да, Сталин прекрасно понимал, что по мере своего социального взросления “каста” будет сопротивляться строительству социализма, потому-то и подчёркивал факт нарастания классовой борьбы по мере продвижения в ходе строительства социализма. Как продемонстрировала перестройка, вождь оказался абсолютно прав: уже в 1960-е годы сформировался квазиклассовый теневой СССР-2, который в союзе с Западом и уничтожил СССР-1 со всеми его достижениями. При этом реальное недовольство населения было вызвано именно СССР-2, т.е. отклонением от модели, но заинтересованные слои провернули ловкий пропагандистский трюк: выставили перед населением СССР-2 с его изъянами, растущим неравенством, искусственно создаваемым дефицитом и т.п. в качестве исходной проектной модели СССР-1, которую нужно срочно “реформировать”, причём на капиталистический лад. Андрей Фурсов
По словам Киссинджера, на эту мысль его натолкнуло поведение собственных внуков. "Современные люди имеют всё и в то же время не имеют ничего. Нас ничто не радует, мы не счастливы по-настоящему. Советский человек мог искренне радоваться таким простым вещам, как джинсы, туалетная бумага или сырокопченая колбаса, и потому жил полноценно, дышал полной грудью. Мы развратили его, открыли ему дверь в тот мир, где за яркой приманкой изобилия скрывались звериные законы капитализма", - сказал он. Дипломат подчеркнул, что ему потребовалось много лет, чтобы понять, что счастье заключается не в бытовом благополучии. "У нас был только секс, а у них была любовь. У нас были только деньги, а у них была искренняя человеческая благодарность. И так во всём. Меня сложно назвать поклонником социализма, я западный человек с западным мышлением, но я считаю, что в Советском Союзе действительно рождался новый человек, можно сказать - homo soveticus. Этот человек был на ступень выше нас и мне жаль, что мы разрушили этот заповедник. Возможно, это наше величайшее преступление", - заключил он.
Экономист из правительства Горбачева Щербаков о 1989 годе: вагоны с продуктами стояли от Бреста до Москвы Я всегда с интересом отношусь к свидетельствам людей, которые находились в эпицентре исторических событий. Особенно когда речь идет о последних годах существования СССР. Ведь именно тогда формировались мифы, которыми нас кормят до сих пор. Антисоветская пропаганда десятилетиями внушает нам одну и ту же мантру: мол, Советский Союз развалился сам собой, потому что плановая экономика была неэффективной. Главным доказательством называют пустые полки магазинов времен Горбачева. Но так ли все однозначно? Свидетельство человека из эпицентра событий Представьте себе: человек, который непосредственно управлял экономикой огромной страны, приоткрывает завесу тайны. И то, что он рассказывает, заставляет взглянуть на события тех лет совершенно иначе. Щербаков прямо заявляет: дефицит создавался искусственно и преднамеренно. Это была спланированная операция по разрушению Советского Союза через экономический хаос. Табачная загадка Естественно, на заседании Политбюро у Горбачева начался разбор полетов. И вот что выяснилось: в стране из 29 табачных фабрик 26 одновременно закрыли на капитальный ремонт! Щербаков отмечает, что никогда в жизни такого не было. Всегда фабрики останавливались по графику, поочередно. Даже при плановых снижениях выпуска табачной продукции СССР подстраховывался закупками из Болгарии, Турции, Индии, Венгрии. На заседание пригласили Ельцина вместе с Иваном Степановичем Силаевым, тогда заместителем председателя Совета министров СССР. Они ничего не смогли пояснить. КГБ, проверяя эту темную историю, тоже не предоставил вразумительного ответа. Донецк без хлеба и мыла Щербаков вспоминает: после смены в шахте людям невозможно было помыться с мылом, есть было нечего. Шахтеры брали с собой в забой термосы, а в них только картошка или каша, без колбасы. Вместо мыла люди начали использовать стиральные порошки и закупать их впрок. В результате исчезли и стиральные порошки. Когда бывший министр начал разбираться в этом вопросе вместе с тогдашним первым заместителем премьер-министра УССР Витольдом Павловичем Фокиным, выяснились поразительные обстоятельства. Мыло должен был варить республиканский пищепром — из костей скота. А в это время экспорт казеина (молочного белка) из УССР вырос в пять раз! Щербаков спрашивает Фокина: «Можешь объяснить, почему в пять раз подняли экспорт казеина?» Ответ: «Не знаю. Будем разбираться!» Уже тогда Владимир Иванович сделал вывод: экономический кризис раздувался искусственно. Составы с продовольствием стояли на путях Экономист вспоминает: на территории от Бреста до Москвы все железнодорожные пути были забиты вагонами с продовольствием. Они стояли неразгруженными. В них тухли рыба и мясо, потому что электричество в холодильных устройствах отключили. Вагоны с пропадающими товарами не пропускали в Москву. Ни КГБ, ни МВД так и не доложили о виновных в этой диверсии. Странные совещания у Горбачева Глава КГБ Крючков все время повторял: «Михаил Сергеевич, нам нужно политическое решение. Мы можем решить этот вопрос, но нам нужно политическое решение». В кулуарах он же говорил: «Вы же понимаете, я не могу задержать половину Верховного Совета Российской Федерации, правительства России и Бориса Николаевича во главе, потому что смешно думать, что это депутаты из «Демократической России» самостоятельно приняли решение не разгружать вагоны и им подчинились!» Щербаков считает, что были жесткие команды с самого верха не разгружать железнодорожные составы с продовольствием для городов. За всем этим стояли немалые деньги. Иначе любой горисполком, имея в распоряжении гарнизон из ближайшей воинской части и сотрудников милиции, давно разгрузил бы составы с продовольствием. Особенно учитывая, что в СССР начинались почти голодные бунты. Этим кризисом многие сумели воспользоваться. Щербаков вспоминает знакомого, который в это время под шумок скупил кучу заводов по производству соды. Свидетельство человека такого уровня заставляет задуматься: а был ли крах СССР неизбежным? Или это результат спланированной операции, в которой экономический хаос использовался как оружие против собственной страны? История еще даст нам ответы на эти вопросы.
© Copyright: Ромашка Белая, 2026.
Другие статьи в литературном дневнике:
|
