***

Всё в жизни доверяя я ветрам,
Мой южный ветер — друг мой и наставник,
Меня он нёс к заветным берегам,
Но часто лгал, лукавый мой проказник.

Восточный ветер — утренний туман,
Сулящий мне прохладу и заботу.
Которой был ночами часто пьян,
Меняя годы жизни на свободу.

На северный порою был я зол:
Он, как старик, твердил мне: «Осторожно.
Всегда иди, пока хватает сил —
Вернуть ушедшее порою очень сложно»

На западный я вовсе не смотрел
Он гнал меня к разлуке и печали
Меня он никуда не торопил
С улыбкою показывая дали.

Но кем был я, когда был полный штиль
И ветер в жизни ничего не значил
Чего желал, чего тогда хотел
О ком с самим собой тогда судачил.

Вела меня полярная звезда

Всё в жизни доверяя лишь ветрам,
Мой южный ветер — друг и мой наставник.
Меня он нёс к заветным берегам,
Но часто лгал, лукавый мой проказник.

Восточный ветер — утренний туман,
Суливший мне прохладу и заботу,
Которой я ночами был так пьян,
Разменивая годы на свободу

На Северный порою был я зол:
Он, как старик, твердил мне: «Осторожно,
Всегда иди, пока хватает сил, —
Вернуть ушедшее порою очень сложно».

На западный я вовсе не смотрел:
Он звал меня к разлуке и печали,
Меня он никуда не торопил,
С улыбкою показывая дали.

Но кем я был, когда царил лишь штиль
И ветер в жизни ничего не значил?
Чего желал, чего тогда хотел,
О ком с самим собой тогда судачил

Меня вела полярная звезда
Что в небе надо мной в ночи сияла
Лишь Васюганские болота иногда
Дорогу к ней туманом укрывало.

Прости меня далёкий Томск
Я о тебе сегодня не мечтаю
Пусть все Гулявы напомнит нам о том
Как Алатаево сегодня угасает.

Что я искал и что я с ней нашёл.

Всё в жизни доверяя лишь ветрам,
Мой южный ветер — друг и мой наставник.
Меня он нёс к заветным берегам,
Но часто лгал, лукавый мой проказник.

Восточный ветер — утренний туман,
Суливший мне прохладу и заботу,
Которой я ночами был так пьян,
Меняя годы жизни на свободу

На северный порою был я зол:
Он, как старик, твердил мне: «Осторожно,
Всегда иди, пока хватает сил, —
Вернуть ушедшее порою очень сложно».

На западный я вовсе не смотрел:
Он звал меня к разлуке и печали,
Меня он никуда не торопил,
С улыбкою показывая дали.

Но кем я был, когда царил лишь штиль
И ветер в жизни ничего не значил?
Чего желал, чего тогда хотел,
О ком с самим собой тогда судачил?

Меня вела полярная звезда,
Что в небе надо мной в ночи сияла,
Лишь Васюганские болота иногда
Дорогу к ней туманом укрывали.

Всё в жизни доверяя лишь ветрам,
Мой южный ветер — друг и мой наставник.
Меня он нёс к заветным берегам,
Но часто лгал, лукавый мой проказник.

Восточный ветер — утренний туман,
Суливший мне прохладу и заботу,
Которой я ночами был так пьян,
Меняя годы жизни на свободу.

На северный порою был я зол:
Он, как старик, твердил мне: «Осторожно,
Всегда иди, пока хватает сил, —
Вернуть ушедшее порою очень сложно».

На западный я вовсе не смотрел:
Он звал меня к разлуке и печали,
Меня он никуда не торопил,
С улыбкою показывая дали.

Но кем я был, когда царил лишь штиль
И ветер в жизни ничего не значил?
Чего желал, чего тогда хотел,
О ком с самим собой тогда судачил?

Меня вела полярная звезда,
Что в небе надо мной в ночи сияла,
Лишь Васюганские болота иногда
Дорогу к ней туманом укрывали

На западный я вовсе не смотрел:
Он звал меня к разлуке и печали,
Меня он никуда не торопил,
С улыбкою показывая дали.

Но кем я был, когда царил лишь штиль
И ветер в жизни ничего не значил?
Чего желал, чего тогда хотел,
О ком с самим собой тогда судачил?

Меня вела полярная звезда,
Что в небе надо мной в ночи сияла,
Лишь Васюганские болота иногда
Дорогу к ней туманом укрывали

Всё в жизни доверяя лишь ветрам,
Мой южный ветер — друг и мой наставник.
Меня он нёс к заветным берегам,
Но часто лгал, лукавый мой проказник.

Восточный ветер — утренний туман,
Суливший мне прохладу и заботу,
Которой я ночами был так пьян,
Меняя годы жизни на свободу.

На северный порою был я зол:
Он, как старик, твердил мне: «Осторожно,
Всегда иди, пока хватает сил, —
Вернуть ушедшее порою очень сложно».

На западный я вовсе не смотрел:
Он звал меня к разлуке и печали,
Меня он никуда не торопил,
С улыбкою показывая дали.

Но кем я был, когда царил лишь штиль
И ветер в жизни ничего не значил?
Чего желал, чего тогда хотел,
О ком с самим собой тогда судачил?

Меня вела полярная звезда,
Что в небе надо мной в ночи сияла,
Лишь Васюганские болота иногда
Дорогу к ней туманом укрывали.

Всё в жизни доверяя лишь ветрам,
Мой южный ветер — друг и мой наставник.
Меня он нёс к заветным берегам,
Но часто лгал, лукавый мой проказник.

Восточный ветер — утренний туман,
Суливший мне прохладу и заботу,
Которой я ночами был так пьян,
Меняя свои годы на свободу.

На северный порою был я зол:
Он, как старик, твердил мне: «Осторожно,
Всегда иди, пока хватает сил, —
Вернуть ушедшее порою очень сложно».

На западный я вовсе не смотрел:
Он звал меня к разлуке и печали,
Меня он никуда не торопил,
С улыбкою показывая дали.

Но кем я был, когда царил лишь штиль
И ветер в жизни ничего не значил?
Чего желал, чего тогда хотел,
О ком с самим собой тогда судачил?

Меня вела полярная звезда,
Что в небе надо мной в ночи сияла,
Лишь Васюганские болота иногда
Дорогу к ней туманом укрывали.

На западный я вовсе не смотрел:
Он звал меня к разлуке и печали,
Меня он никуда не торопил,
С улыбкою показывая дали.

Но кем я был, когда царил лишь штиль
И ветер в жизни ничего не значил?
Чего желал, чего тогда хотел,
О ком с самим собой тогда судачил?

Меня вела полярная звезда,
Что в небе надо мной в ночи сияла,
Лишь Васюганские болота иногда
Дорогу к ней туманом укрывали

Всё в жизни доверяю я ветрам,
Мой южный ветер — друг мне и наставник.
Меня он нёс к заветным берегам,
Но часто лгал, лукавый мой проказник.

Восточный ветер — утренний туман,
Суливший мне прохладу и заботу,
Он по ночам сгущался, как дурман,
И звал меня с собою на свободу.

На северный порою был я зол:
Он, как старик, твердил мне: «Осторожно,
Всегда иди, пока хватает сил, —
Вернуть ушедшее бывает очень сложно».

На западный я вовсе не смотрел:
Он звал меня к разлуке и печали,
И всё же никуда не торопил,
С улыбкою показывая дали.

Но кем я был, когда царил лишь штиль
И ветер в жизни ничего не значил?
Разжечь пытаясь в темноте фитиль,
Чтоб в этой мгле свой путь мне обозначить.

Меня вела полярная звезда,
Что в небе надо мной в ночи сияла,
Лишь Васюганские болота иногда
Дорогу к ней туманом укрывали.

Прости меня, далёкий город Томск,
Я о тебе нередко вспоминаю.
Но мне приснился этой ночью сон,
Что Алатаево я снова обнимаю.

Тайга, тайга. Болота и тайга
Меня к себе навеки привязали,
И полусонные у Кети берега
Во снах моих, как в детстве, проступали.

Я благодарен всем своим ветрам
Что в час беды меня не оставляли
Оставив путь к родимым берегам
И с ними пуповиною связали.

Тайга, тайга. Болота и тайга.
Душой к себе навеки привязали
Где полусонные у Кети берега
Ветрам от себя Не отпускали.

На патриарших будет новый день
И масло разольют опять по плану
И Аннушка наклонился к дивану
А режиссёру помешает снова тень.

Всё, как всегда. Трамваев больше нет.
Поэт напишет новую поэму
Гаврилиаду, пустьсовсем не в тему
Для тысячи и тысячи газет.

В театре будет вновь парад планет
И прежних лиц осадок будет в зале
И прежний будет сказан комплимент
Засосы в губы прямо на вокзале.

А в психбольнице будет тишина
Там каждый день расписан в разнорядке
Когда вставать, уколы и обед
Прописано все в клетчатой тетрадке.

На улице мышиная возня
Мелькают пешеходы и машины
Спешащие куда-то для себя
Истрёпанные чёрные штанины.

И крики починю вам керогаз
А на углу:Купите папиросы
Звонок нежданный-Кто это? Мосгаз
Не открывате, там стоят матросы.

Казалось бы обычная страна
Обычный город, где опять воруют.
И среди осени гуляет сатана
Прощальный бал в ночи организуют.

Меняются столетья и года
Одежда, их привычки и порядки
Но не меняется при этом никогда
Желаниестащитьчего-то грядки.

На Патриарших снова будет день,
И масло разольют опять по плану,
И Аннушка наклоняется к дивану,
И режиссёру помешает снова тень

Всё, как всегда. Трамваев больше нет.
Поэт напишет новую поэму,
«Гавриилиаду» — будто бы не в тему,
Но годную для тысячи газет.

В театре вновь объявят парад планет,
И прежних лиц осадок будет в зале,
И тот же будет сказан комплимент,
Зососы в губы прямо вокзале.

А в психбольнице — также тишина,
Там каждый день расписан в разнорядке:
Подъём, уколы, завтрак и обед —
Записано всё с клеточкой тетрадку.

На улицах — мышиная возня,
Мелькают пешеходы и машины,
Спешащие куда-то для себя,
И чёрные истёртые штанины

И крики: «Починю вам керогаз!»
И шёпот: «Папиросы! Папиросы!»
Звонок ночной. «Кто там?» — «Да это к вам Мосгаз».
Не открывайте: у дверей матросы.

Казалось бы — обычная страна,
Обычный город, где везде воруют,
Но среди осени гуляет сатана
И бал прощальный вновь организует.

Меняются столетья и года,
Одежда, нравы, вывески, повадки,
Но не меняется при этом никогда
Желанье ташить с хозяйской с грядки.

Другие статьи в литературном дневнике:

• 27.03.2026. ***
• 24.03.2026. ***
• 21.03.2026. ***
• 20.03.2026. ***
• 16.03.2026. ***
• 13.03.2026. ***
• 07.03.2026. ***
• 05.03.2026. ***