5. В тени

Тело Екатерины лежит неподвижно. Дверца буфета осталась открыта. Блинчик вылезает из банки и плюхается с мощным шлепком на столешницу. Затем на пол: «Я Митя, меня зовут Митя, — думает блинчик. — И сколько же во мне радости, сколько во мне добра, Господи, я люблю твои кисельные берега».
Блинчик подполз по кафельной плитке к уже похолодевшей Катиной голове: «Ой, как плохо». Прислонился вплотную к затылку, вошёл в интерфейс, прибор живёт дольше мозгов, в которые был установлен, и вышел по вай-фаю в сеть.
Он сделал пару деловых звонков по Катиной голове. Тембр голоса использовал тоже Катин, но транспонировал его на октаву ниже для солидности.  Исполнители откликнулись и взяли Митин заказ в работу. «Да, и ещё, конечно же,  закажу уборку в особняке», — решил Митя. Арахнов как всегда оставил после себя бардак. Одно время, капитан часто захаживал к Кате. Ох, такая пылкая страсть была между ними. И такие безобразные ссоры, истерики. Рано или поздно это должно было плохо закончиться.
«Чуть не забыл, нужно ещё  отправить Катино тело на переработку, ладно, вызову неприкасаемую тень», — спохватился блинчик и сделал ещё один звонок, на этот раз в коммунальную службу Писквиля. Порадовавшись как здорово всё обустроил, он отлепился от Екатерины и решил отпраздновать начало своей самостоятельной жизни. «Я Митя... руководитель спасительной операции», — довольно бурчал он про себя.
Праздновать блинчик предпочитал, естественно, сладеньким. На столе стоит сахарница. Митя дополз до  тумбы с распашными дверцами, потянулся, подняться выше он не мог. «Отрастить себе лапки что ли?» — размечтался блинчик. Но лапки отращивать долго, а сахар нужен сейчас и, кажется, он начинает засыхать, неплохо бы окунуться в чай или хотя бы ополоснуться в раковине.
Митя попробовал открыть дверцу тумбы, протискиваясь в зазор снизу. Исподволь получилось. Теперь можно залезть в тумбу и попробовать перебраться на дверь. Он карабкался по кухонному гарнитуру как скалолаз и почти уже добрался до столешницы, но в последний момент оступился и сорвался на пол. Шлёп. «О, боже, неужели я так и засохну здесь, может попробовать сначала добыть воды в ванной комнате? Или даже...»
Раздался дверной звонок, после небольшого промежутка времени ещё один раз. Затем, повернулась дверная ручка, скрипнула дверь. «Арахнов, уходя в смешанных чувствах, забыл закрыть за собой», — догадался блинчик. В особняк вошла тень.
Тень была лысым мужчиной средних лет с уставшим заросшим щетиной лицом. На нём был серый рабочий комбинезон и чёрные резиновые перчатки. Мужчина оглядел гостиную, его взгляд остановился на Екатерине, однако не передал ни капли удивления или тревоги.
— Долбаные подпчелинцы! Напились и перестреляли друг друга, — констатировала тень.
Мужчина сел на диван и глотнул с горла пино нуар.
— Редкостная кислятина, — тень скривилась в отвращении. — Здесь до утра убирать. Надо вызвать рефрижератор, труп заинтересует народников.
Но приступать к уборке помещения тень не спешила. Мужчина опустил локти на стол и закрыл ладонями лицо:
— Вот бы улей с небес свалился и раздолбал поганый город.
Митя осторожно подполз к ноге тени и попытался смодулировать вибрациями человеческий голос:
— Посему такой грушный? — получилось немного шепеляво.
— Кто это сказал?
— Я. Я Митя. Шдесь, внижу, — речь давалась блинчику с трудом.
Тень глянула под ноги. Какое-то новомодное домашнее животное?
— Чего тебе, собачка?
— Я Митя. Неприкашаемый, посему грушный?
Тень задумчиво почесала затылок:
— А сам, как думаешь? Митя. Жизнь моя ничтожна, бессмысленна.
— В шмысле?
— У меня нет души.
— Полей меня.
Тень вылила на блинчика немного вина из бутылки, — непривычно, лучше чай с сахаром, но на время сойдёт. К тому же, сивушные масла развязывают блинчику язык:
— Ты хотел сказать, что без сознания, неприкашаемый?
— Это ты без сознания, а у меня нет души. Я таким родился, бездушным.
«Какая нелепость», — подумал Митя. У всего есть сознание, даже у сахарницы на столе, и уж тем более у него, Мити, симбиотической колонии дрожжей и бактерий.
— Я могу всё исправить.
— Ну и как же ты это исправишь? — усмехнулась тень.
— Приложи меня к своему затылку.
— Чего? Ты сдурел? Буду я ещё всякой ерундой заниматься.
— Ну же, давай. Я сделаю тебя великим, — не унимался Митя.
Тень подумала: «Ну а чего, собственно, мне терять, жизнь моя всё равно ничего не стоит, можно и поиграть с собачкой». Мужчина осторожно подцепил блинчик длинными пальцами и прилепил себе на голову.
Что это?! Где я? Откуда? Кто я? Тень? Нет. Свет, свет. Бесконечный свет. Так ярко! Как я раньше не замечал? Всё вокруг, всё. Пронизано светом, ощущением. Жизнь. Жизнь происходит. Я присутствую, я здесь...
... Я здесь. Так много всего. Ощущения, чувства. Зрение, слух, запах, осязание на себе одежды, обуви — ботинки жмут. А это что? Бьётся сердце, воздух поступает в лёгкие. Голова, мозг, столько нейронов! И как можно было не пользоваться таким сокровищем? Собрать себя. Голова, туловище, руки, ноги. Я здесь.
Митя подошёл к буфету и взял в руки сахарницу. Он долго с изумлением смотрел на неё, видел её как цвет, форму. Ощущал холод и гладкость фарфора в руках. Осторожно потёр, вслушиваясь в скрип от подушечек пальцев. Отдалённо звучал сладкий запах. Блинчик пытался обуздать стремительный поток новых для него чувств. За окном медленно всплывал озорной рассвет, который тоже нравился блинчику.
Медитацию прервал пронзительный свист тормозов, в окне замигали отблески милицейской сирены. Народники вычислили место по трекеру Омича. Капитан Арахнов утром не пришёл на службу и не отвечал на звонки. Начальник отделения был обеспокоен потерей сотрудника и лично возглавил поисковой отряд.
Милицейский внедорожник Жевал-четыре припарковался рядом с Омичом. Из всех дверей повыскакивали народники.
— Женя, заходи через парадный. Мишаня, двигай на задний двор.
— Есть, товарищ майор! — дружно отвечают оперативники.
Раздаётся быстрый топот сапогов. «Что же делать?» — запаниковал Митя. Выйдя из оцепенения, он бросил сахарницу в окно. Стекло разбилось и разлетелось мелкими осколками, сахарница утонула в утреннем сумраке. В ответ раздался вопль:
— Блин! Я ранен, голова.
— Держись, Мишган, — кричит Женя, заходя в гостиную. — Блин! Здесь тело женщины.
Не долго думая, блинчик сиганул в окно, сшиб державшегося за голову милиционера и побежал в направлении лесопарка.
— Корней Иваныч, он уходит.
— Женя, огонь на поражение.
Стажёр перемахнул вслед за блинчиком и, прихрамывая, пустился в погоню. Женя сделал пару выстрелов. Пули просвистели над Митиной новой головой, но всё же беглецу удаётся добраться до густых зарослей орешника. Он бежит через лес, ветви бьют и царапают лицо, за спиной раздаются крики и ругань преследователей. Сквозь заросли Митя видит бледный свет и бежит на него. Это огни фонарей, ещё не успевшие погаснуть с рассветом. Блинчик выходит из чащи к железнодорожной станции, как раз подъезжает электричка на Нижнюю. Митя успевает запрыгнуть в тамбур и теперь едет в город. Кажется, ушёл.
Сидя на корточках в тамбуре, Митя обдумывает план действий. Ему необходимо затеряться. Екатерину повесят на него. Арахнов, судя по всему, куда-то пропал. Блинчик посмотрел в мутное окно, перед глазами предстали трущобы из наполовину разрушенных пятиэтажек, облепленных со всех сторон самопальными пристройками — рабочий посёлок. Теневой памятью Митя почувствовал, что это его дом.
На остановке блинчик вышел из электрички. Станция казалась заброшенной, половина фонарей не работала, бетон платформы кое-где обвалился, обнажая прутья арматуры. То тут, то там пригнув  голову сновали молчаливые тени различных каст. Одна из теней сидела на лавочке, ожидая непонятно чего, поезд уже ушёл. Это была женщина, Митя не мог определить её возраст, судя по эмблеме на комбинезоне, сотрудница мусоросжигательного завода. Блинчик подошёл и сел рядом с ней:
— Почему такая грустная? Я могу помочь.
Они устраивали встречи, митинги, в каморке, где жила Митина тень. Их собралась небольшая компашка, чайных единомышленников. Каждую встречу они непременно ставили самовар и разливали кипяток по чашкам с заваркой, потом клали кубики сахара и тщательно размешивали ложками. Это был обязательный ритуал. А после они весело беседовали, рассказывали друг другу как прошёл день, кто что узнал нового. Например, Маргарита — всем членам кружка придумали имена, хоть теням и не полагалось — подобрала на заводе котёнка и теперь он живёт с ней. Павел заменил радиатор на старом омиче и, о счастье, машина снова на ходу. Пётр пригласил нового члена кружка, девушку из службы доставки. Блинчик предложил дать ей имя София, почему-то он предпочитал имена греческого происхождения.
И вот настаёт торжественный момент инициации нового члена чайного клуба. Митя подходит к серванту и раскрывает нараспашку створки. Внутри стоят сплошняком банки, в банках сладкий чай, на поверхности чая в каждой банке плавают блинчики — Митины братья, выращенные из отрезанных от него кусочков. Умножайте плоть мою! — говорил всегда Митя во время процедуры отрезания. А теперь он берёт банку с приклеенным кусочком ткани, на которой написано: "София". Девушка приклоняет голову и Митя накладывает ей на затылок чайный гриб. Все собравшиеся издают одобрительный возглас:
— Приветствуем тебя, сестра!
Община разрасталась и они начали использовать для собраний пустующее помещение склада рядом с рыночной площадью. Церемонии становились пышными, но сохранялся дух неформальности и братства. Звучала ритмичная музыка. Однажды какой-то парень зачитал свою телегу под трэповый бит с перегруженными резиновыми басами:
Пусть говорят, что нет души
и в голове моей опилки,
но с гордостью ношу свой блин...
Блин на затылке!
Толпа собравшихся слушателей колбасилась в такт музыке и вторила артисту:
— А-а-а! Е-е-е! Блин на затылке!
Субкультура Мити быстро расширялась и стала входить в моду у теней и даже получила ограниченное распространение среди молодёжи осознанных городских низов. Появились и позеры, которые не прошли процедуру трушной инициации чайным грибов, а носили вместо этого имитирующие гриб жёлтые шапочки.
Среди прочего, до Мити доносились сведения о судьбе Арахнова. Говорили, что капитан осуществил незаконное проникновение в улей. Народники каким-то образом увязывали произошедшее с их сотрудником с новым странным движением среди теней. В управлении народной милиции всё чаще звучит мнение, что пора начать хорошенько "шерстить тень". Также Митя знал, что его самого всё ещё ищут, необходимо было проявлять всё большую осторожность.
На одном из митингов блинчика спросили:
— Митя, ты дал нам всё, ты дал нам сознание, надежду. Митя, ты бог!
Такое резкое возвышение шокировало блинчика. Ничего подобного он никогда не задумывал.
— Братья и сёстры, я не бог...
Собравшиеся митингующие разочарованно склонили головы.
— Я всего лишь верный пророк его. Истинный бог — капитан Арахнов. Он кормил меня сахаром, а теперь он на небесах. Однажды, капитан вернётся и накормит сахаром и вас.
Толпа возликовала:
— Славься Арахнов! Он накормит нас сахаром!


Рецензии