Гора Митридат

Гора Митридат, ты — мой личный скрижаль,
Эфирная линза, небесный хрусталь.
Здесь Керчь расплескалась у скальных колен
В ультрамариновый, бархатный плен.
Здесь воздух вибрирует, густ и тягуч,
Пропитан тимьяном, полынью и йодом.
И ветер, срываясь с блистающих круч,
К античным взывает, забытым здесь сводам.
Я кожей вбираю шершавую соль
Известняковых ступеней, нагретых июлем,
И древнюю, терпкую, сладкую боль,
С которой мы прошлое в памяти пьем.

Я трогаю пальцами мраморный срез,
Где лавр малоазийский оплавило время.
Под пальцами ожил боспорский эфес,
И скифское скифами брошено семя.
Он гладкий, как кожа, и теплый, как вздох,
Пропитанный потом рабов и сатрапов.
Здесь каждый камень до предела просох,
Впитав звон кифар и рычание пантер.
Здесь кончики пальцев немеют от тока,
Что льется сквозь поры античных камней,
И кажется, кожа становится жестче,
Вбирая шершавость за тысячи дней.

Внизу, в амфитеатре седого Боспора,
Где чайки гортанные режут эфир,
Лазурное море, венец панорамы,
Целует подножье, меняя весь мир.
Там Керчь, как пульсирующий декаданс,
Вибрирует гулом портовых частот.
Я вижу сквозь дымку твой каменный транс,
Где время свой медленный вальс пропоет.
Там пахнет водорослью, макрелью и рыбой,
Ржавеющим краем великой земли,
И этот коктейль, иронично-тягучий,
Сжигает все то, что мы в прошлом сожгли.

Здесь тени царей Боспорского царства
Скользят по ступеням Большой Митридат.
Вот царь Перисад в диадеме мытарства,
Чей профиль Сатира на бронзе веками зажат.
Вот гордый Левкон, повелитель пшеницы,
Чей дух растворился в густом янтаре.
Их тени — не призраки, не небылицы,
А шрамы на выжженной солнцем заре.
Митридат Евпатор, глотающий яды,
Сквозь марево смотрит на каменный склон.
Ему не страшны человечьи засады,
Когда в его венах бушует полон
Олимпийской ярости, гнева и страсти,
Где Зевсова молния ищет свой путь.
Он проклял богов, разрывая на части
Свою истерзавшую эллина грудь.
Здесь слышен мне шепот Паллады Афины,
И гнев Посейдоновых черных валов,
И бронзовый профиль на сколе руины —
Застывший навеки в камне богов.

А выше — венчающий вечность небесный,
Бессмертный, суровый, седой обелиск.
В цветах обелиск, как маяк самобытный,
Шлет памяти скорбной пронзительный диск.
Он пахнет гвоздикой, озоном и кровью,
Смолистой смолкой в георгиевской тьме.
И память стекает расплавленным воском
По черной, по выжженной в сердце зиме.

Здесь время — не стрелки, не пыльные даты,
А пульс под ногами, горячий гранит.
Здесь древние клятвы еще не забыты,
И каждая травка об этом звенит.
Здесь шепчут аканты, цикады стрекочут,
И дрок золотой источает пыльцу.
И сумерки бархатным пологом мочат
Твою вековечную тень на плацу.
Здесь в венах моих, а не только в граните,
Течет эта древняя, скифская кровь.
Гора Митридат, в золотом монолите
Храни мою самую дерзкую новь.

Стою на вершине, целуя эпоху,
Впитав ее соль, ее порох и крик.
И делаю новую в жизни затяжку,
Вдыхая твой древний, бунтующий лик.
Ты — мой экзистенциальный, соленый,
Пропитанный дымом и солью Эгей.
Ты — самый желанный, тобой опьяненный,
Мой личный, мой самый пронзительный клей.


Рецензии