Я пишу отцу

Я сижу на кухне. Третий час.
За окном чернеет пустота.
Он сказал, что это — высший класс,
Что во мне открылись ворота
В гениальность. Вытерев слезу
О холодный, в крошках, рукавец,
Я смотрю на строчку, что внизу
Написал под утро мой отец.
Он не дожил. Умер в феврале,
Не узнав, что сын его — поэт.
Я сидел на кухонном столе
И писал про то, как гаснет свет,
Как в прихожей выцвел его плащ,
Как звенит будильник в тишине…
Я писал про собственный свой плач,
Что застрял у мира на спине.
Он прочел. Сказал, глотнув вина:
«Это, брат, не слезы, это — дар.
В каждой строчке — бездна, глубина.
Это, брат, нешуточный удар».
И ушел, оставив на столе
Смятый рубль и пачку сигарет.
Шедеврально. Только на стекле
Тает мой фальшивый силуэт.
Гениально. Только я не сын.
Я — воришка. Мелкий, подлый тать.
Я украл у мертвых этот сплин,
Чтобы им при жизни торговать.
Я сдираю с мертвого отца
Эту боль, чтоб выдать за свою.
Для потехи сытых и глупца,
Что стоит у бездны на краю
И не знает, как туда шагнуть,
Покупает мой печатный вздох…
В этом, брат, и заключается вся суть
Этих гениальнейших стихов.
Он сказал, что это — нерв и боль,
Что я новый, запоздалый Блок…
А отец мне просто сыпал соль
В чай, когда я сильно занемог.
Просто гладил по вихрастой голове,
Просто жил. И просто так ушел.
Шедеврально. В мертвой синеве
За окном я истину нашел:
Чтобы стать великим в наши дни,
Чтоб сказали «гениально» вслед,
Просто мертвым память размени
На пятнадцать пронзенных лет.
Просто плачь о том, чего не знал,
Выдай вор за редкий бриллиант…
Он сказал, что это — идеал.
Он сказал, что это — мой талант.
И ушел. А я сижу в углу,
Повторяя, словно идиот:
Я пишу отцу, что я смогу.
Он не слышит. Он меня не ждет.
Но какой пронзительный финал…
Он бы точно это оценил.
Он сказал, что я шедевр создал.
Он бы точен… если бы он жил.


Рецензии