Последний шаг в осеннюю печаль...

«Поэма с народной скорбью и сострадательной интонацией»

 - Дорога изнывает в тишине,
Листва упавшая гонимая по ветру,
На небе туч плывущий караван,
И тихо всё, что режет это ухо. -

I

За поворотом — ни огня, ни крыши, 
Лишь редкий дым над чёрною трубой. 
Идёт старуха, кутаясь потуже, 
Несёт мешок, согнувшись над землёй. 
В мешке картошка, хлеба два куска — 
На день, на два, на зиму, не известно, 
А ветер рвёт на ней её лохмотья, 
Как будто знает цену этой жизни. 
За ней, по лужам, семенит мальчонка, 
В одной руке — кусок от рукавицы; 
Он то и дело прячет нос в ладони, 
Чтоб перед матерью не прослезиться. 
Дорога широка, уводит дальше, 
В ту тишину лесов, где только эхо,
Лишь ворон, чёрный сторож перелеска, 
С высокой ветки провожает взглядом. 
На сельском выгоне темнеют кучи, 
Давно не убранные со двора. 
Там кони дышат паром у кормушки, 
И пахнет сыростью и холодно с утра,
У крайней хаты, покосились ставни, 
Скребёт по стеклам голая ветла. 
А в доме мать всё ждёт: не возвратился 
С работы муж — ведь ночь уже пришла. 
Она не плачет. Слёз не стало видно, 
Их высушил непрошеный расчёт: 
За соль уплачено, мука — ещё осталась, 
А долг за керосин уж подождёт. 
И дети спят, прижавшись, как котята, 
Пока за стенкой ветер бьёт в окно. 
Так осень держит в холоде округу, 
И людям от неё не по себе.

II

А в поле через грязь и слякоть, 
Мужик домой везёт скирду соломы, 
Колёса вязнут в глине почерневшей, 
И лошадь тяжело несёт дорогу. 
Он сам худой, в заплатанном кафтане, 
Седой от ранней горести судьбы. 
С утра молчал — не потому, что гордый: 
Слова давно в работе разошлись. 
То кнут поднимет, то опустит руку, 
Не тронет лошадь — жалко и её. 
Она ведь тоже тянет эту муку, 
И с ней делить бескормицу свою. 
Ждёт у моста соседка с коромыслом, 
У коромысла — вёдра, как всегда. 
И спросит: «Ну, с полей - что вышло?» 
Он скажет: «Ничего. Одна вода». 
И оба улыбнутся понемногу, 
Чтоб не тревожить сумерек вокруг. 
На свете есть привычка к недоимке, 
Да только не привыкнуть к ней ни как. 
В деревне праздник нынче невесёлый: 
Ушёл в солдаты парень молодой. 
Его сестра стоит у частокола 
И смотрит вслед, не поднимая бровь. 
Мать вынесла ему отцовский пояс, 
Который берегла ещё с тех пор, 
Когда отец, работая на причале, 
Домой вернулся — да не встал с тех пор. 
«Пиши, сынок, — сказала мать несмело, — 
Пусть даже строчка будет, не беда». 
И долго вслед она ещё смотрела,
Пока он виден был из - за угла. 
А ветер гнал по просеке багряной 
Листок похожий на ладонь руки, 
И каждый думал: как бы ни страдали, 
Не дать душе поникнуть от тоски.

III

У станции, под крышею дырявой, 
Сидит девчонка, бережно храня 
В корзине два десятка мелких яблок, 
Что не успела до темна продать. 
Её ладони красны от мороза, 
Подол сырой, и волосы в пыли. 
Она не просит — только смотрит мимо, 
Где поезда гудят и вдаль ушли. 
Прохожий остановится на против, 
И спросит: «Ты откуда? Где твой дом?» 
Она ответит: «Дом за речкой, барин. 
Да только мама занята с отцом». 
И опустив глаза, прибавит тихо: 
«Отец лежит, не встанет до весны». 
А поезд дальний, тяжело и гулко,
Проносится по рельсам грохоча. 
В трактире пахнет щами да картошкой, 
У печки тесно, жарко и темно. 
Там дед сидит, и штопает заплатки,
И греет у огня своё плечо. 
Хозяин подливает кипятку, 
Чтоб каждому досталась чашка чая. 
И, хоть у самого забот не мало, 
Он нищего за дверь не выгоняет. 
«Садись, — он говорит, — согрейся малость. 
Не всё же на ветру тебе стоять». 
И в этой простоте была отрада, 
Которой не купить и не отнять. 
За окнами гудела непогода, 
В сенях скрипели мокрые полы. 
А люди там делились куском хлеба, 
Как будто отступили холода.
Не громко, не торжественно, не сразу, 
А понемногу — сердцем и рукой, 
Они спасали от тоски друг друга 
В ту ночь, что нависала над землёй.

IV

Рассвет поднялся серый над деревней, 
Не разогнав ни туч, ни тишины. 
На крышах лёд блестел, на солнце тускло, 
И окна запотели от зимы. 
Но у колодца женщины собрались, 
Пока в ведре качалась тень небес. 
Одна платок им принесла пуховый, 
Другая — полмешка муки и крест. 
«Пускай у вас побудет до получки, 
Вернёте, если будет чем вернуть». 
И слов не нужно было больше: 
Поступки рассказали эту суть,
Мальчишка вынес матери поленья, 
Сосед запряг кобылу у ворот.. 
Мужик кряхтел, ворчал, но не сдавался,
Поднял телегу, вытащил из глины. 
Сестра солдатская письмо листала, 
И там всего два слова: «Я здоров». 
Она бумагу к сердцу прижимала, 
Как будто в ней теплеет дальний край. 
У школы пахло мелом и золою, 
Учитель растопил печурку сам. 
Детей с мороза усадил гурьбою, 
И каждый грел ладони у огня. 
Пускай судьба сурова и безмолвна, 
Пускай нет хлеба иногда, ну что ж.
Но если чья-то боль в вас отдаётся — 
Не весь ещё иссяк людской исток. 
Дорога всё по-прежнему тянулась 
Меж тёмных пашен, вымокших полей. 
Листва по ветру гнала и кружилась, 
И ветер становился холодней. 
Но шли по ней — усталые, живые, 
С узлом, с мешком, с надеждой невпопад. 
И рядом шли такие же чужие, 
Которым чуждой боль уж не стать. 
Так осень, уходя, не всё забрала: 
Оставила людскую доброту, 
В ладонях тех, кто бедному поможет, 
И в слове, что приносит теплоту..


Рецензии