За что вручают ордина
— Ма, я дома.
Из кухни ему отозвалась женщина:
— Молодец, раздевайся, мой руки и проходи сюда. Сейчас придёт отец, и будем ужинать.
— А мелкие где?
— Димка где-то бегает с друзьями, а Марина у себя в комнате, делает уроки.
Из кухни в прихожую выплывали такие ароматы, что у Ильи сразу засосало под ложечкой и рот наполнился слюной. Так сильно он хотел есть.
День выпал тяжёлый, всё время на выезде. Ночью прошёл ураган, и много обрывов по линии. Ведь Илья работал в районных электросетях, был специалистом по обслуживанию и ремонту дежурного электрооборудования. Даже отдохнуть было некогда, не то что поесть.
Повесив куртку на вешалку и сняв ботинки, он прошёл в комнату к сестрёнке.
— Марин, смотри, что у меня есть, — обратился он к ней.
Та резко развернулась к нему на стуле, и её серые с бирюзой глаза загорелись любопытством: что же братик принёс ей такого?
Тот протягивал ей на ладошке маленького деревянного человечка, такого смешного и симпатичного.
— Илюш, где ты его взял?
— На работе. Освобождали электрические провода от упавших на них деревьев. Мне на глаза попалась ветка с этим чудом, я её обломал и, пока ехали на базу, над ним ножичком чуть-чуть поработал. Видишь, что получилось?
— А из какого дерева он сделан?
-Из берёзы. Это наше русское дерево и о ней много сложено песен.
— Понятно. Теперь этот человечик будет моим амулетом, и я с ним никогда не расстанусь.
А ещё нашепчу ему на ушко, чтобы он оберегал тебя от всех неприятностей и бед.
- Вот спасибо! И он погладил сестрёнку по головке.
Тут из кухни донёсся голос матери:
— Ребята, быстро мыть руки и давайте за стол, всё уже готово.
Поев и убрав всё со стола, Любовь Дмитриевна положила перед Ильёй распечатанный конверт.
— Ма, что это такое? — спросил он её.
— Повестка из военкомата. Явиться с вещами на призывной пункт к восьми часам 26 октября 1997 года.
— Так это через неделю, — взглянув на висящий на стене календарь, сказал Илья.
У женщины по щеке пробежала слеза.
— Мам, ты чего, меня же не на войну забирают.
— Ага, но мне тяжело с тобой расставаться.
— Но я же мужчина, и мне всё равно когда-то пришлось бы это сделать, раньше или позже.
— Теперь ты уйдёшь от нас надолго. И я буду по тебе скучать.
Ровно через неделю Илья повстречал на призывном пункте своих одноклассников и однокашников. Ребята с радостью обнимались и хлопали друг друга по плечам.
— Кого я вижу: Андрюха, Серёга, Витёк. А Санёк где? Что-то его не видать, не случилось ли с ним что-нибудь?
— Да с ним вообще история приключилась.
— Какая?
— Вызвали нас повесткой в военкомат, ну так же, как и тебя. Приходим. Нам говорят: «Раздевайтесь, будете проходить медкомиссию».
Приглашают нас в кабинет: «Заходите по трое».
Мы и входим: я, Андрюха и Санёк. Это был кабинет окулиста. Сажает врач меня на стул, показывает указкой таблицу Сивцева.
Спрашивает:
— Первый ряд видите?
— Вижу, — говорю.
Опускает указку всё ниже и ниже. Всё спрашивала: «Видите? Видите? А эту букву?» Я ей отвечал, что вижу. Ну, так до самого низа. Говорит: «Отлично, у вас стопроцентное зрение. Буду вас рекомендовать в снайперы».
Потом сажает Андрюху. Андрей, расскажи сам за себя.
— А что рассказывать? Илья знает, что я в классе сидел на втором ряду, зрение у меня не совсем хорошее. Ну, она проверила и говорит: «Близорукость у вас, в штаб пойдёте служить, писарем».
Подходит очередь Санька. Тут Витёк покатился со смеху: «Ой, я не могу!»
Илюха толкнул его в бок:
— Ну давай, рассказывай, кончай ржать.
— Ну, короче, — стал рассказывать Виктор. — Сажает она Сашку на стул, показывает тому указкой верхний ряд таблицы, спрашивает: «Какая это буква?»
Санёк говорит: «Не вижу».
Врач гоняет его по всей таблице, сверху донизу. Санёк твердит одно: «Не вижу», и всё.
Тогда окулист посмотрела на него внимательно и произносит такие слова:
— Хитрый ты, в разведку пойдёшь.
И выгнала нас из кабинета.
Тут все, кто стоял рядом, покатились со смеху.
— Ну и где он сейчас? — спросил рассказчика Илья.
— Не знаю, я его больше не видел.
Потом друзья узнали, что служить им придётся в своём родном городе Апатиты, в батальоне особого назначения внутренних войск, который находился прямо через дорогу от их ПТУ. Родители с облегчением вздохнули, ведь их дети оставались дома, а не уезжали за тысячу километров.
Новобранцы после принятия присяги могли в увольнение приходить домой.
После обеда офицер выстраивает призывников на плацу перед четырёхэтажной казармой для первичного вхождения в армейский порядок.
Представитель воинской части из отдела комплектования стал знакомить новичков с распорядком в данном подразделении. Тут распахиваются окна на третьем этаже казармы, и несутся оттуда крики: «Вешайтесь, духи!» Следом полетела, разматываясь серпантином, туалетная бумага.
В ответ призывники закричали: «Сами вешайтесь, мы все местные, а ещё скоро прибудет пополнение. Посмотрим, чья возьмёт».
Десять дней призывники просидели на карантине, потом прошли курс молодого бойца. Изучали воинский и милицейский устав, ведь они должны были служить в ОМОНе. Проходили основы строевой подготовки. Их обучали обращению с боевым оружием, осваивали базовые навыки по специальности, параллельно проходили инструктаж по безопасности.
После присяги, через неделю, Шумского к себе вызвал командир батальона.
— Рядовой, ты где учился?
— Здесь, в своём городе.
— Я тебя спрашиваю, какая у тебя профессия.
— У вас же есть все мои данные.
— Молчать и отвечать на конкретно поставленный вопрос!
— Специалист по обслуживанию и ремонту горного электрооборудования.
— Это хорошо, а ещё имеешь какую-нибудь специальность?
— Так точно. Имею права категории «С».
— В ДОСААФ учился?
— Так точно.
— На какой машине ездил?
— ЗИЛ-131.
— Отлично, переучиваться не нужно будет. Дополнительные указания получишь от командира отделения.
— Свободен.
Развернувшись через левое плечо на сто восемьдесят градусов, Илья, чётко печатая шаг, вышел из кабинета.
На следующий день в казарму зашёл сержант:
— Шумских, Сергеев и Соболев, завтра в город на патрулирование городских улиц. Сейчас получить технику и ознакомиться с ней. Вот вам ваши водительские удостоверения.
— Есть, товарищ сержант! — вскочив со стульев, ответили названные.
На другой день, после обеда, из ворот воинской части выехали три военных, крытых брезентом грузовика с ротой солдат для обеспечение правопорядка на улицах города. Ведь шли тяжёлые бандитские девяностые годы.
Развезя по городу солдат, машины с водителями встали каждый в своей точке.
И вот, сидя в кабине, сержант спрашивает водителя:
— Что ж, рядовой, старики к вам придираются, по ночам приходят права качать?
— Вы знаете, товарищ сержант, как-то раз сунулись — мы им таких вломили! Всё, больше нет желающих попробовать. В нашей казарме все местные собрались, а это сила. А вот вы не хотите горяченькой домашней пищи искушать?
— А что ты мне можешь предложить? Сержант покосился на него.
— Мы стоим рядом с моим домом, как раз он за углом.
— Идея, конечно, хорошая, только надо куда-то машину убрать, чтоб она не светилась.
Уже целую неделю в Апатитах стояла полярная ночь. На улицах, хоть плохо, но светили фонари. Машину нельзя было оставлять на виду без охраны.
— У меня есть одно укромное местечко.
— Тогда давай, только ненадолго, ведь мы всегда должны быть на связи.
Свернув за угол и заехав во дворы, Илья загнал своего ЗИЛа в огороженную забором трансформаторную подстанцию, заглушил двигатель и выключил фары. Сразу стало темно. Один-единственный фонарь, который там находился, и тот был разбит и не горел. Машину не было видно. Глядя в лобовое стекло, сержант с удивлением спросил Илью:
— Это что?
— Где, товарищ сержант?
— Вон, там,— и показал пальцем вперёд.
— Да это же просто полярное сияние. Вы что, никогда его не видели?
— Где я мог его видеть? Ведь я с Волги, а там такое не бывает.
— Смотри, смотри! Как небо медленно меняет свой цвет с обычного тёмно-синего на нежно-зелёный. Этот зелёный оттенок становится всё более насыщенным и густым, словно кто-то разлил по небу светящуюся краску. Затем появились полосы ярко-розового и фиолетового цвета, которые извивались и танцевали, будто живые существа. Казалось, что сияние пульсирует и дышит. Оно то усиливается, то ослабевает, создавая впечатление, что небо разговаривает с тобой на своём языке.
Сержант сидел затаив дыхание и не мог оторвать взгляд от этого великолепного зрелища. Оно было настолько величественным и потрясающим, что казалось, будто это был другой мир.
— Илюха, это же волшебство! Какая красота!
Павел ещё долго не мог отвести взгляд от такого чуда света.
— Товарищ командир, как долго мы будем тут сидеть? А дома, наверно, пирожки сохнут.
Через пять минут двое военных входили в подъезд пятиэтажного дома.
Сержант всё оглядывался и с изумлением качал головой.
Поднявшись по лестнице на второй этаж, Илья позвонил в дверной звонок. Через несколько секунд дверь распахнулась. Перед ними стояла молодая, красивая женщина в лёгком домашнем платье, поверх которого был накинут фартук с разбросанными по белому полю синими васильками.
У неё от удивления глаза полезли на лоб.
От неожиданности она стала заикаться:
— Ты… вы… вы… ты… а вы откуда?
Илья улыбнулся:
— Ма, нам можно войти или ты нас будешь тут держать?
— К конечно проходите, что ты спрашиваешь. Такая неожиданность!
— Но мы ненадолго. Сегодня наша очередь дежурить по городу, вот решили заглянуть. Ты нас горяченьким не покормишь?
Конечно. Проходите на кухню. Я сейчас борщечка щавелевого налью, сварила совсем недавно. Он ещё даже горячий, так что вы вовремя.
И она начала хлопотать по кухни.
Ма! Ты другой раз не удивляйся, мы теперь будем часто по городу патрулировать и время от времени заглядывать домой. Глядишь, и на пирожки когда-нибудь попадём. Я правильно говорю, товарищ сержант?
Тот только головой кивнул, откусывая от мягкой, хрустящей горбушки хлеба огромный кусок и, тщательно его пережёвывая, заедал борщом.
Если бы я только знала, когда вы сможете заехать, да я бы вам целый тазик напекла. Товарищ командир, а как вас зовут?
Просто Павел. Я командир их отделения, - прожёвывая, ответил тот.
Вы пожалуйста постарайтесь, чтоб моего сыночка кто-нибудь не обижал.
Да его обидишь! Он сам кого хочешь обидит. Шустрый, как электровеник, - говорил Павел, уминая за милую душу второе блюдо.
Управившись с едой и поднимаясь из-за стола, он промолвил:
Спасибо вам большое за такой вкусный ужин, но нам пора на службу.
Он вышел из квартиры в подъезд, а Илья на пару минут задержался ещё там. Вышел с большим полиэтиленовым пакетом, чем-то набитым.
Что, матушка харчами затарила? - спросил его Павел.
Да, есть малость. Ребят тоже порадую домашней пищей.
-Это хорошо что про друзей не забываешь.
Выйдя из подъезда, они услышали совсем рядом чейто крик. Павел с Ильёй остановились и прислушались. Через некоторое время крик повторился. Женский, испуганный. Будто кто-то звал на помощь.
Товарищ сержант, по-моему, кого-то грабят или насилуют, надо выручать.
Тихо, рядовой. Поставь свой пакет в подъезд и давай за мной, только ботинками не греми.
Они стали двигаться в том направлении, откуда донёсся крик. Свернув за угол дома, увидели, как в тусклом свете фонаря две мужские фигуры прижимали к стене дома девушку. Та пыталась вырваться из их лап, но у неё ничего не получалось. Силы были неравные.
Э, мужики, а с нами не желаете поговорить? - окликнул их сержант.
Пошли отсюда, салаги, а то мы вас на перо посадим, - отозвался один из них, чуть повернув голову в их сторону.
Он был высокого роста и крепкого телосложения.
— А может, всё-таки потолкуем? Посмотрите, какой вечер прекрасный, а какое северное сиянье! — продолжая двигаться в их сторону, говорил Павел.
Илья, чуть приотстав и шагнув в сторонку, шёл за командиром.
Здоровяк полностью развернулся к ним и вынул из рукава длинную финку.
— Тебе что, козёл, не понятно с первого раза? — и бандит вытянул вперёд руку с ножом. — Теперь пеняй на себя.
Только он это сказал, как сержант ударом ноги, обутой в мощные берцы, выбил нож из руки урки, а хуком слева отправил того в нокаут. Второй, видя такой поворот, бросился бежать в подворотню.
Илья схватил рядом лежав
шую палку и запустил в убегающему вслед. Та попала как раз между ног, и тот, споткнувшись, загремел, вытянувшись во весь рост. Подбежав, Илья завернул тому руки назад и ремнём стянул их там. Подтащил волоком грабителя к первому бандиту и бросил рядом.
Девушка стояла у стены и плакала, прикрыв лицо ладошками.
Сержант подошёл к ней и стал успокаивать:
— Ну, не надо плакать. Всё хорошо. Больше вас никто не обидит. Вытрите слёзки. Такая большая девочка, и плачет. Ай-яй-яй.
Потом он повернул голову к Илье и сказал:
— Подгони машину и по милицейской волне вызови сюда наряд. Пусть уберут отсюда эту падаль. Да, вот ещё пакет свой забери, мама же не зря его едой набила.
— Слушаюсь, товарищ командир! — и рядовой убежал.
Прибывшему наряду ребята передали бандитов и девушку для дачи показаний.
Возвращаясь в часть, Илья спросил сержанта:
— Где вы так научились драться?
— Я кандидат в мастера спорта по боксу, а ещё прошёл Афган и первую чеченскую кампанию. Это хорошая школа на выживание. Но ты тоже молодец, не растерялся и второго словно кеглю сбил.
— Это мы в детстве в городки играли, вот у меня рука и набита. В данный момент не подвела.
Через два дня в часть пришло благодарственное письмо из отдела внутренних дел на Шумских и Стародубцева. Милиция давно уже искала двух подонков, которые грабили по ночам одиноких прохожих.
Год пролетел как один день. Жилось неплохо, подкармливаясь на маминых пирожках и борщах.
Тут пришёл приказ: батальон расформировать по другим воинским частям, а автобат из девяти машин в сопровождении БТР отправили маршем в юго-западном направлении. Почти двое суток двигалась колонна, в основном по ночам. На остановках друг друга спрашивают: «Куда это мы движемся?» А кто его знает, никто ничего не говорит. Капитан как язык проглотил. «Всё равно конец должен скоро быть, нас же не в преисподнюю гонят». И вот ближе к утру вторых суток впереди показались огни большого города. Широкая трасса освещена по обе стороны яркими фонарями. На обочине мелькнул указатель: «Санкт-Петербург — восемь километров». Ну, хоть что-то стало проясняться.
Илья полностью перешёл с сержантом на дружеские отношения, когда они были один на один. При посторонних, конечно, он этого себе не позволял. Павла перед отъездом повысили в звании, присвоив старшего сержанта.
Перед тем как городу полностью проснуться, колонна военных машин добралась до места назначения. Технику загнали в ангары, расставили караулы, остальные отправились в казармы отдыхать.
На следующий день проснулись от того, что в окна ярко светило солнце и слышны были девичьи голоса.
Водитель пятой машины Виктор Соболев выглянул в окно:
— Парни, я вижу набережная реки, а девчата какие красивые гуляют под окнами!
Все сразу вскочили с коек и бросились к окнам.
Виктор продолжал развивать тему:
— Глядите, какая брюнеточка, а ножки — просто заглядение, фигурка... Ой, держите меня, а то я сейчас выпрыгну из окна прям к ней в объятия!
Остальные тоже не отставали от него, все охали да ахали. А девчата как будто специально прохаживались по набережной.
Тут Илья распахнул окно и закричал:
— Девчонки! А где это мы находимся?
Одна, видно, с острым язычком, им быстро ответила:
— Где-где, в казарме, что, сами не видите?
— Да это понятно, а улица как называется?
— Набережная Фонтанки.
— Это мы что, в Питере?
— Нет, в Караганде.
— А что, там тоже Фонтанка есть?
— Не знаю, мы там не были, а у нас есть.
Так, переговариваясь, молодые люди и познакомились.
Кто-то сказал: «Пацаны, а время-то уже тринадцать часов, а как же завтрак? Вот это мы дали храпака». Тут распахнулась дверь казармы, и дневальный прокричал: «Взвод, стройся!»
Все быстро выстроились в одну шеренгу.
В помещение вошёл командир их отделения и, улыбаясь, сказал:
— Да, спать, конечно, вы горазды. А сейчас быстро собрались, койки привели в надлежащий вид и бегом в столовую на обед. Всем всё понятно?
— Так точно, товарищ командир!
— На сборы две минуты. Время пошло.
После обеда вновь прибывших поставили на довольствие и объяснили им задачу: следить за порядком в городе. В общем, делать то же самое, чем они занимались в своей прежней части, — продолжать нести службу.
Водители пошли в хранилище для машин проводить техосмотр своего транспортного средства. Подходя к воротам, услышали, как из гаража несётся музыка.
— Мужики, это что, мы попали на дискотеку?
— Вот сейчас зайдём и узнаем.
Отодвинув воротину, увидели военную технику, а из одной из машин звучит во всю мощь песня группы «Наутилус Помпилиус» «Скованные одной цепью».
— Не хило ребята живут, похоже, аппаратура классная, вон какая акустика.
Их заметили и убавили звук магнитолы.
Пацаны двинулись в ту сторону, откуда неслась музыка.
— Клёво вы тут живёте, не служба, а рай, — подходя, сказали они.
— А чего нам тужить? Сыты, пьяны и нос в табаке, — ответил вновь прибывшим старожил, вытирая руки ветошью.
— Что, будем знакомиться? Меня зовут Серёга. Это ваша техника стоит?
Илья протянул свою руку, крепко пожал Серёгину и назвал своё имя.
— Похоже, номера наши. — Остальные ребята тоже протянули свои руки, пожимая крепкую ладонь Сергея.
— Что, будем дружить?
— А почему бы и нет? Мы люди мирные, но наш бронепоезд…
— А! Знаю, знаю, — ответил Серёга.
— Объясни нам, служивый, как это: в воинской части, да ещё в наше время — музон, ну и, как ты говоришь, сыты, пьяны и нос в табаке?
— Ничего хитрого. Надо к начальству иметь подход и дружить с ним.
— А гроши где взять на это?
— Мы вам всё расскажем и покажем, дайте время. Кстати, вы к нам надолго и откуда?
— Слыхал, есть такой город Апатиты?
— Слыхать-то слыхал, а чем он знаменит?
— Это Кольский полуостров, Мурманская область, Хибины. Одно из крупнейших производств в мире по выпуску суперфосфатов.
— А что это такое и с чем его едят? — спросил Серёга.
— Это самое распространённое минеральное фосфорное удобрение. В сельском хозяйстве без него сейчас никак.
— Понятно. И надолго вы к нам?
— Кто его знает, как отцы-командиры решат. Мы люди поднивольные.
Служба шла, деньки убегали в прошлое, оставляя в памяти ребят достопримечательности северной столицы.
Вновь прибывшие научились сбывать лишний бензин налево. У них тоже появились свободные деньги. Правда, приходилось делиться ими с командирами, но и самим хватало. На Пряжке приобрели себе автомагнитолы с хорошими колонками.
В один из дней батальон, в котором служил Илья, бросили для соблюдения правопорядка к стадиону, на котором должен был пройти матч между «Зенитом» и «Динамо». К стоящим возле машины Илье с Павлом подошли два местных маргинала пропитого вида.
И вот один из них говорит, приподнимая замусоленную шляпу и обращаясь к Илье:
— Милостивый государь! Доблестный воин нашего отечества, не соблаговолите ли уделить нам ваше драгоценное время? Дабы вас не отвлекать от службы ратной, не выручите ли скромным вспомоществованием? Понимаете, ночь была бурной, а утро оказалось беспощадным. Хотелось бы немного смягчить контраст бытия. Сударь, будьте милосердны: душа просит утешения, а тело — капли рассола или хотя бы чашки крепкого кофе, чтобы собрать мысли в стройный ряд. Видите ли, случился культурный перебор. Слишком много поэзии и слишком мало закуски. Теперь пытаемся вернуть гармонию. Не поможете малой толикой?
Илья стоит, у него челюсть чуть не до пупка отвисла.
Он повернулся к старшему сержанту.
— Товарищ командир, что он хочет?
— Денежек, денежек на опохмелку, друг мой.
— Вы нас, конечно, извините, — продолжал любитель спиртного, — если в вашем сердце найдётся место для сострадания к падшему эстету, выделите энную сумму, которая вас не обременит.
У Ильи мозги ещё выпутывались из дебрей славословия, а рука уже сама доставала из кармана гимнастёрки портмоне.
Отсчитав на чекушку и пару бутербродов, рядовой протянул их просящему.
Те, поблагодарив защитников отечества, подняв шляпу, убыли в только им известном направлении.
Илья ещё долго смотрел им вслед.
— Да, Паш! С таким подходом, мне кажется, можно любую сумму выпросить.
— На то она, Илюха, культурная столица. Учись, как нужно подходить к людям, и тебя будут уважать и ценить.
В начале марта их стали плотно гонять на полигон. Обучали стрельбе из всех видов вооружения, разборке и сборке на время личного оружия.
И вот через месяц, укомплектовав военнослужащими, Апатитский автобат погрузили на железнодорожные платформы и отправили в южном направлении.
Куда они ехали и зачем, никто не знал. Но с каждым днём становилось всё теплее и теплее.
Подъезжая к месту назначения, ночью их состав был обстрелян из лёгкого стрелкового оружия. Со сна ребята сначала не поняли, что это такое. Утром, когда состав остановился на каком-то безлюдном полустанке, разглядели, что в некоторых вагонах выбиты окна и множество пулевых отверстий в обшивке.
Водитель четвёртой машины Андрей, который спал на второй полке над Ильёй, говорит:
— Я слыхал сквозь сон удары по вагону и какой-то грохот, но я думал, что это гром и град.
Ему стали многие поддакивать:
— И мы тоже так подумали, а оно вон оно что.
Уже после обеда, когда состав стал вползать в огромный населённый пункт, увидели вывеску на вокзале: «Владикавказ».
— Ну ни хрена себе, куда нас привезли! — сказал Илюха. — Только здесь нас ещё не хватало. Пацаны, вы сечёте, куда нас забросили? Рядом Чечня, а это же война. Теперь молитесь, кто Богу, кто Аллаху, чтобы живыми отсюда выбраться.
Была середина апреля 1999 года.
Их эшелон загнали на погрузочно-разгрузочную станцию, и началась работа. После того как вся техника была выгружена и выстроена в колонну, она двинулась на Ханкалу.
Подъезжая к ней, девятнадцатилетние пацаны просто обалдели от скопления техники, людей, шума, гула вертолётов. Это было что-то. Куда ехать? Никто ничего не знал. Все их посылают подальше: «На кой ляд вы сюда приехали? Тут и без вас мяса хватает».
Кое-как батальон добрался до места расположения. Весь посёлок был окружён несколькими рядами колючей проволоки и блокпостами. Ханкала входила в состав Чеченской Республики, но в то время, когда в неё въехал автобат, в котором служил Илья, она контролировалась федеральными войсками. Палаточный городок располагался на окраине Ханкалы. Зимнее обмундирование солдаты сдали ещё в Питере, их перевели на летнюю форму одежды. Днём в лагере было даже жарко, а вот по ночам стоял такой дубняк, что зуб на зуб не попадал. Старожилы им говорят:
— Пацаны, вы куда приехали? Это же горы. Тут и летом ночами холодно, а вы в лёгких гимнастёрках. Те, кто вас отправлял, они что, совсем без мозгов?
На следующий день приходит приказ: создать сводную Мурманскую бригаду. В неё вошли спецназ ВВ, мотострелки и Апатитский авто батальон. Новичкам выдали бушлаты и буржуйки, чтобы они по ночам не мёрзли. Жизнь стала веселей.
Их бригаду перебросили в другое место расположения.
Военные, которые уже прослужили там по году и больше, повторили ребятам уже ранее слышанные слова: «На хрена вы сюда приехали? Вы тут сто лет никому не нужны. Вы понимаете, это война. Кровь, грязь, смерть на каждом шагу. Здесь надо заново учиться жить. Кто это не поймёт и не усвоит, того мамки дома не дождутся. Пацаны, запомните: пока мы живы, это война олигархов за власть, нефть, за деньги. Здесь нужна чуйка, везение, моментальное соображение и конструктивная реакция, а ещё выручка и взаимопомощь. Сейчас мы проверим вашу реакцию».
Сидевший у горевшей буржуйки один из старожилов взял лежавшую рядом с ним лимонку, крутанул её в руке, потом открыл дверцу буржуйки и бросил «эфку» в топку.
Вновь прибывшие пулей вылетели на улицу и попадали кто куда успел отбежать.
Из палатки раздался громкий хохот. Ребята, лёжа на земле, с удивлением посмотрели друг на друга, ничего не понимая. Потом робко встали и заглянули внутрь палатки. Старожилы как сидели, так и продолжали сидеть ещё и посмеиваются. От буржуйки несло жаром.
— Не поняли, это что за прикол? — спросили вновь прибывшие.
— Да ребята. Реакция у вас отменная, а вот соображение слабовато.
— Это почему?
— Ну, мы же не самоубийцы — сидеть у буржуйки и бросать в неё гранаты.
— А почему «эфка» не взорвалась?
— Да потому что я вывернул запал, а без него это хорошее топливо. Видите, как она горит? Внутри чугунной оболочки находится тол, а он горит не хуже антрацита.
В палатке и правда, было очень тепло.
— Один — ноль, — сказал Илья и подсел поближе к огню. Его била дрожь: то ли от холода, то ли нервы сдали.
— Учитесь, пацаны. Ещё есть много разных тонкостей и секретов в военном деле. Когда идёте колонной, то строго придерживайтесь накатанной колеи, ни сантиметром вправо или влево. Строго соблюдайте дистанцию, головой крутите на триста шестьдесят градусов. Тогда, может быть, останетесь живы.
Тут уже 50 на 50. Автомат всегда должен быть снят с предохранителя и лежать с патроном в стволе, под рукой. Ещё много чему учили новичков, чтобы выжить на этой проклятой войне.
Командованием была поставлена задача 51-й Мурманской сводной бригаде сопровождать воинские колонны. И начались рабочие будни. Автобат обеспечивал охрану грузов, перевозимых как по Ичкерии, так и в прилегающие республики: в Дагестан, Северную Осетию.
Служба шла спокойно, без всяких приключений, до августа, пока боевики не начали военные действия против федералов.
Один из выездов был из Ханкалы на Моздок. Прошли без всяких приключений. Колонна дошла до места назначения в целости и сохранности, вовремя доставив груз. Павел сидел рядом с Ильёй и внимательно осматривал дорогу и прилегающую к ней окрестность. Всё прошло как по маслу.
В Моздоке колонну усилили ещё двумя бронетранспортёрами и, добавив восемь «Уралов» с грузом, отправили на Грозный.
Не доезжая до чеченской столицы километров десять, вся колонна попадает в хорошо подготовленную засаду. Первым шёл в охранении БТР. Его башня постоянно вращалась на 360 градусов, обстреливая прилегающую к дороге зелёнку, но ему это не помогло. Только по рации пронеслось: «справа РПГ!», как раздался взрыв. У БТРа оторвало башню, и он тут же загорелся. Шедший следо м «Урал» с боевым охранением встал как вкопанный. Из крытым брезентом кузова стали выпрыгивать солдаты, прячась за машину.
У «ЗИЛа» Ильи слева и справа, на дверях, защищая его и рядом сидевшего Павла, от шальной пули, висели милицейские бронежилеты. От пистолетной пули броник ещё как-то мог защитить, а вот от автоматной или снайперской винтовки был бесполезен. Было только одно утешение: не могли по ним с боков стрелять прицельно.
Колонну заперли при выходе из лощины. Замыкающий БТР тоже горел. Справа — возвышенность с зелёнкой, слева — глубокий овраг, за ним стоял густой лес. Движение прекратилось. Тут по ним боевики открыли шквальный огонь из всех стволов. От неожиданности Илья впал в ступор. Когда и куда делся рядом сидевший Павел, он не заметил.
Лобовое стекло покрылось паутиной трещин от зацепившего его осколка. Пробив бронежилет, перед самым носом Ильи, просвистела пуля. Вздрогнув, он откинулся назад. Тут распахнулась дверь с водительской стороны, и чья-то рука выдернула его с сиденья. Он вылетел как пробка из бутылки. Как оказался автомат в его руках, Илья не помнил. Старший сержант загнал рядового под машину и приказал стрелять в сторону возвышенности.
— Илюха, стреляй по зелёнке! Попадёшь, не попадёшь — это уже не имеет никакого значения. Главное — стреляй.
Сам, тоже укрывшись за колесом, открыл огонь из автомата.
И начался ад: крики раненых, мат, свист пуль, взрывы гранат. Дверь машины открыта, оттуда слышны доносившиеся из рации команды. Это было что-то. Молодые пацаны, которые недавно вылезли из-за парт, попали в жуткую мясорубку. Кто-то бился в истерике, кто-то звал маму, умываясь горькими слезами. Время полностью остановилось. Казалось, этому не было конца и края.
В помощь попавшим в ловушку выдвинулись мотострелки на БМП. Боевики, видя численное преимущество со стороны федерал, стали отступать, и бой постепенно стал затихать.
Колонна не досчиталась четырёх «Уралов», двух БТР и одного бензовоза, шедшего перед замыкающим БТРом. Было убито 19 человек из 85, не считая легко и тяжелораненых.
Илья сидел на подножке своего ЗИЛа и тупо смотрел в землю. К нему подошёл Павел. Автомат весел у него на плече.
— О! Штаны мокрые. Нормально. Главное, что ты не наложил в них. Значит, жить будешь. Вот ты дружище и прошёл боевое крещение. Поздравляю тебя.
Кивнув головой на пятно на штанах промолвил он.
— А этого нечего стесняться. Я в Афгане после первого боя, тоже сушил свои подштанники. Так что особо не переживай.
БМП растащила подбитую технику. Колонна в усечённом виде прибыла в Грозный.
Не успели оправиться от прошедшего боя, как стали собирать новую колонну. Снова нужно было сопровождение в Октябрьский район, на площадь Минутка. Прибыв на место назначения и доставив туда автоматчиков для зачистки улиц и зданий от боевиков, как завязался бой. Оказывается, по параллельной улице шли мотострелки. Не разобравшись, между собой они открыли стрельбу. Правду говорят, что делает правая рука, не ведает левая. Несогласованность между командованием приводит к такому бардаку. Хорошо, не было убитых. Обошлись легкоранеными. Загрузив «трёхсотых» в кузов, и отвезя в госпиталь, автобат ушёл на ремонт техники и отдых.
Уже поздно вечером, только улеглись спать, как услышали стрельбу из автомата. Все, ухватив своё оружие, выскочили из палаток.
— В чём дело, часовой? Кто стрелял?
Из темноты раздаётся голос караульного:
— Я это, открыл огонь на поражение.
— И кого ты пристрелил?
— А кто его знает. Слышу, в темноте какой-то шорох. Окликнул — в ответ тишина. Потом опять шорох. Я опять говорю: «Стой, кто идёт, стрелять буду!»
— Опять тишина. Ну а когда третий раз зашумело, ну я и дал очередь, а кто там был — не знаю.
— Сейчас возьмём фонари и поглядим.
Вооружившись мощными фонарями и повесив автоматы на плечи, пацаны двинулись искать нарушителя покоя. Пройдя буквально десяток шагов, разглядели в траве голову и разбросанные колючки от ёжика.
— Ну ты, блин, стрелок! Что ты с бедным зверьком сделал?
— А чего он не откликался на мой оклик?
— Как ты себе это представляешь?
— «Часовой, не стреляй в меня! Это я, ёжик, не боевик, иду по своим делам». Так, что ли?
— Ну, не знаю.
— Ладно, не парься. Всё правильно сделал. Было бы конечно хорошо, если бы вместо ёжика был баран, а то эта долбаная греча с галетами в глотку не лезет.
— Вы думаете, я против? Но ни одна овца не выходит на мой пост.
После этого случая все долго смеялись над часовым. С тех пор так и дали ему прозвище Ёжик.
Возвращаясь в палатку, Илья спросил Павла:
— Как считаешь, может женщина помочь своему любовнику дослужиться до полковника?
— Легко. Для этого необходимо, чтобы её любовник был генералом.
Илья продолжал пытать Павла:
— Когда ты станешь генералом, любовницу себе заведёшь?
— Дай мне сначала отсюда живым выбраться, потом жениться и в конце концов стать генералом. Вот тогда мы ещё подумаем, нужна мне будет любовница или нет.
— Да ты выберешься, зуб даю. Вон прошёл Афган, первую чеченскую — и ни одной царапины, зато орденоносец, а про сегодняшнюю кампанию и говорить нечего.
— Не говори гоп, пока не перепрыгнешь, заруби у себя на носу.
Ребята разошлись по своим палаткам.
Через три дня Илью и весь его автобат послали на сопровождение колонны на Гудермес.
Впереди, как всегда, шёл БТР, за ним — «Урал» с бойцами. Илья со своим ЗИЛом и ребятами в кузове — опять третьим. Следом шли «Уралы», «КамАЗы» с боеприпасами. Прикрывал колонну в арьергарде тоже БТР.
Стоило втянуться в лощину, где их обстреляли в первый раз, как по ним начали стрелять из всех стволов. Первыми подбили БТРы, потом стали обстреливать технику с людьми из пулемётов и автоматов. Загорелся стоявший перед ЗИЛом Ильи «Урал».
— Да твою мать! Опять на те же грабли наступили. Сколько можно? Разведка что, вообще мышей не ловит? — прокричал Илья, хватая автомат.
Броники ребята не снимали с дверей машины, они продолжали висеть на своих местах.
Колонна встала. Из кузовов машин, кого ещё не зацепило пулями, стали выпрыгивать бойцы. У них уже был какой-никакой, но опыт. Прячась за технику, открыли встречную стрельбу, подавляя огонь противника. Боевики стреляли из леса, находившегося на холме. Нужно было срочно выводить колонну из засады.
В этот раз Илья уже не растерялся, крикнул в открытую дверь:
— Паша! Выгони всех из-под машин, буду пробиваться вперёд. Кто может, пусть прыгают в кузов. Борта моего ЗИЛа изнутри дополнительно укреплены стальными листами, пусть ведут огонь оттуда.
Через считаные секунды Илья рванул своего «крокодила» вперёд, сталкивая «Урал» в овраг. Со второй попытки ему это удалось. «Урал» уже не мешал продвижению, но путь преграждал горевший БТР. Сдав немного назад, с небольшого разгона Илья вдарил бампером Зила в БТР, тот немного, но подвинулся. Тогда, включив пониженную, Илья стал давить на педаль газа. Буксуя, стирая протекторы об остатки разбитого в хлам асфальта, работая рулём, ЗИЛ очень медленно двигал горевший БТР к оврагу. Тут сильно вдарило чем-то по левой ляжке, но водитель не обратил на это внимания. Правая нога продолжала давить на педаль газа. Илья крепко держал руль в руках. Колонна, видя такое дело, тоже двинулась за впереди идущей машиной. Двигавшийся за Зилом «Урал» упёрся в задний бампер Илюхиного крокодила, стал помогать тому. Общими усилиями они спихнули БТР в овраг. Колонна вырвалась из западни. Ребята продолжали вести огонь из кузовов машин.
Илье становилось всё хуже и хуже. Голова начинала кружиться и куда-то уплывать. Перед глазами поплыл туман. Рядом сидевший Павел заметил, что левая штанина водителя вся мокрая от крови.
— Илюха, стой, стой, тормози, кому говорю! Ты же ранен в ногу. Да тормози же, чёрт тебя побери! Вон под ногами на коврике лужа из крови.
Машина остановилась. Вытащив из бардачка аптечку, старший сержант перетянул Илье жгутом ногу у самого паха, потом перебинтовал рану. Перетащил того на своё место, а сам сел за руль. Колонна продолжила движение.
Оказалось, автоматная пуля, пробив бронник на двери, угодила в ляжку, тем самым ранив водителя.
В госпитале обработали рану. Кусочек металла кость не зацепил, чудом прошёл мимо сухожилия, пробив только мякоть. Через три недели Илья, прихрамывая, вернулся в свой батальон. Там он узнал, что за этот поступок
Его наградили орденом Мужества. А вечером, в их палатке, собралось всё отделение. Старший сержант достал из своего рюкзака фляжку с чистым спиртом. Пацаны выставили на импровизированный стол банки с тушёнкой, галеты, с хлебом были проблемы. Кто-то принёс от мотострелков гитару. Решили отметить орден Или и его выздоровление. Им повезло: на следующий день никаких выездов не планировалось, так что гулять можно было без опаски. Илюха пел под гитару песни Александра Коренюгина. Особенно ребятам нравились песни: «Бронежилет», «Иди вперёд, братуха», «Русский солдат» и «Я вернулся». Праздник продолжался допоздна, никто их не беспокоил. Все понимали: не каждый день такое бывает.
Пацаны хорошо посидели, попели дружно песни, повспоминали дом, родню. Каждый рассказал, чем он собирается заниматься на гражданке.
Илья тоже вставил свои пять копеек:
— Я, мужики, на сутки или двое зависну в Питере. Помните, когда мы в первый день прибыли туда, у нас под окнами девчонки гуляли?
— Конечно помним, такое не забывается.
— В тот памятный день я познакомился с одной. Просто мармеладка, до сих пор никак не забуду. Был у неё дома и пил чай с ней и с её бабушкой. Они, оказывается, из княжеского рода. Вы бы видали, какая у них мебель и посуда — упасть не встать! Чай пьют из тончайшего фарфора, да так, чтоб мизинчик был оттопырен.
— Ты в тот день не один с девчонками познакомился, — ответил ему Виктор. — А как вам та брюнеточка, к которой я хотел в окно выпрыгнуть? Вот мы с ней даже не раз в кино сходили.
— А в подъезде целовались? — в разговор влез Серёга.
— Не буду врать, только пару раз.
— На большее что, времени не хватило?
— Угадали. Нас не вовремя отправили сюда.
За такими разговорами и прошёл вечер.
До увольнения в запас ещё оставалось много времени, так что нужно было выполнять свой воинский долг. Илья продолжал крутить баранку своего «крокодила».
Им ещё много раз приходилось выезжать на сопровождение. И вот, идя в колонне, Илья спросил Павла:
— Скажи мне, пожалуйста, как так получается, что мы часто попадаем в устроенную нам засаду?
— Понимаешь, дружище, кто-то предупреждает боевиков.
— Это как? — спросил Илья.
— По рации или через связного, за хорошие деньги, ну и, конечно, не за рубли. Тот, кто имеет подход к информации: когда и куда повезут груз.
— Это что, кто-то из нашего командования? — продолжал спрашивать Илья.
— Да, Илюха, да. Война — это не только грязь и кровь, но и огромные деньги, и кто-то на этом хорошо греет руки. Конечно, не рядовые и не младший командный состав, а намного выше. Конечно, не все предатели, но есть такие гниды, которым наплевать на нас с тобой, им главное — потуже набить мошну. Они всегда были, есть и будут. Такая же херня и в Афгане была, так что ты особо не переживай. Не в наших силах что-либо исправить. Мы пешки в большой игре. Тут главное — выжить.
— Паш, а зачем ты сюда влез, ещё и заключил контракт, если всю эту кухню знаешь? Тебе что, больше всех надо? Столько лет тянешь эту лямку.
— Я, Илюха, холостой, у меня нет ни дома, ни семьи. Армия — мой дом. Понимаешь, за все эти годы я спас не один десяток пацанов от верной смерти. Значит, я не зря делаю эту работу. У меня большой опыт в военном деле. Я в Афгане с 83-го года. Дослужился до лейтенанта, не раз вытаскивал таких, как ты, ребят из хорошо подготовленных засад.
Тут Павел надолго замолчал. Так они проехали несколько километров. Потом старший сержант, выкурив сигарету, продолжил:
— Однажды в Афгане одному полковнику захотелось выслужиться и заработать очередной орден на грудь. Он решил нас послать в такую жопу, откуда мы бы точно живыми не выбрались. Все ему говорили об этом, но он и слушать не хотел. Ему было наплевать на взвод пацанов. Ему нужен был орден, потому что он собирался уходить в запас.
Илья внимательно слушал, не перебивая друга, но тут не выдержал и спросил:
— Он же офицер, ваш командир и отец. Он отвечает за всех вас головой.
— Ни хрена, Илюха, ни за кого он не отвечал. Это была штабная крыса. Но когда он стал орать, брызгая слюной на меня, и угрожать трибуналом, я его так отделал, что он на неделю попал в госпиталь. После этого случая меня и разжаловали в рядовые. Хорошо хоть под суд не отдали — комбат за меня горой стоял.
Дальнейший свой путь они проехали молча: каждый думал о своём.
Однажды, как-то раз, после дальней дороги, вернулись поздно ночью и, уставшие, завалились спать. Примерно в полукилометре от них стоял минарет. На его крыше была установлена мощная колонка. И вот, примерно в пять часов утра, муэдзин объявил об утреннем намазе, и началась молитва.
Голос лился из динамиков и покрывал всю округу на несколько километров.
Ребята, сутки не спавшие, вымотанные, завертелись на своих койках. Молитва всё громче и громче разлеталась по округе. Мулла, читавший Коран, входил в раж. И вот раздаётся стон из койки, которая стояла у входа в палатку. На ней спал Кирил из Мурманска
— Миш! Заткни его, пожалуйста, спать хочу — нет сил.
Он обращался к гранатомётчику из их подразделения.
В ответ — тишина.
— Ну, Миш, ну пожалуйста.
В углу палатки завертелся на койке здоровяк. Кирилл продолжал нудеть:
— Миш! Ну заткни его, пожалуйста, сил нет слушать это.
Здоровяк поднялся, не открывая глаз, в чёрных семейниках до колен и в сланцах, подошёл к месту, где находилось их оружие. На ощупь здоровой лапищей вытащил из кучи свой РПГ и за ремень поволок его на улицу. Буквально через несколько секунд в сторону минарета ушла граната, оборвав далёким хлопком на полуслове молитву муллы. Наступила полная тишина. Все глубоко вздохнули. Откинув полог палатки, в неё ввалился Михаил, так же таща за собой гранатомёт. Бросил его в угол к остальному оружию, прошёл с закрытыми глазами к своей койке и завалился дальше спать.
До полудня их больше никто не беспокоил. Потом приехала полевая кухня и привезла обед.
— Чем сегодня будешь кормить, командующий гречневой кашей?
— Ты прям угадал: гречкой с галетами.
— Ты уже задолбал своей гречкой, она в глотку не лезет. На складах, кроме неё, больше ничего нет, что ли?
— Я человек маленький: что мне выдали, тем я вас и кормлю.
— Проваливай со своей гречкой. Вези её в штаб, пусть они её жрут.
— Как скажете.
Повар с кухней развернулся и уехал к другим палаткам.
Погрызя галеты с чаем из трав, ребята решили сделать налёт на ближайший аул.
— Товарищ старший сержант, вы бы сходили к ротному.
— Зачем? — улыбаясь, спросил Илью Павел. Он уже догадывался, зачем его посылает к старшему лейтенанту рядовой.
— Возьмите у него путевой лист с назначением, а мы потом у завгара машину возьмём.
— И куда на ней поедем?
— За мясом.
— Ты думаешь, он так просто нам и выпишет путёвку?
— Вы скажите ему, что мы в долгу не останемся.
— Попробую поговорить. Вроде летёха не заносчивый и понимает служивых. Сам в нашей шкуре побывал.
— Объясните наше положение.
— Ладно, пойду поговорю.
Через полчаса Павел принёс нужный документ. Илья, взяв его, пошёл в гараж за техникой.
Замазав номера у «ЗИЛа» и закамуфлировав машину легко смывающейся краской, отделение во главе с Павлом выехало на охоту за живностью.
Как-то возвращаясь с задания, Илья недалеко от города заметил отару овец, пасущихся на луговине. Вот туда бойцы и выдвинулись.
Проехав около пяти километров, не доезжая Беркат-Юрта, у приметного места, остановились.
— Илюха, ты аккуратно развернись, чтоб на фугас не напоролся, и встань по ходу домой. Задери капот и ковыряйся под ним, пока мы не придём. Понял?
— Так точно, товарищ старший сержант.
— С тобой останется Витёк для охраны машины, да и поглядывайте в четыре глаза.
Сами, пригнувшись, побежали в сторону седловины, где паслись овцы.
Подобрались как можно ближе, вымазав лица землёй для камуфляжа. Укрылись в зарослях кустарника и стали изучать обстановку. Пастух сидел на кочке, которая находилась на противоположной стороне луговины. Рядом с ним лежал огромного роста волкодав. Он внимательно наблюдал за отарой, а их хозяин что-то вырезал ножом на веточке бузины. Ребята лежали тихо-тихо, не шевелясь. Овцы мирно щипали сочную траву, бродя недалеко, то приближаясь, то удаляясь от похитителей.
Солнце ласково пригревало землю, в небе пели жаворонки. Ветерок, то перебирал кизиловые листья, то играл с колоском тимофеевки, раскачивая его то в одну, то в другую сторону. Проказник муравей, забрался под штанину Кирилла, и стал щекотать того там. Тот ели-ели избавился от него. И вот одна овца, щипая травку, стала медленно перемещаться в направлении ребят. За ней потянулись и другие. Тут пёс поднял голову и стал внимательно следить за отарой. Потом встал и не спеша пошёл в том же направлении, куда двинулись овцы.
— Мужики, — прошептал Михаил, — если эта псина нас учует, то мало не покажется. Есть у кого пистолет с глушителем?
— У меня есть, — так же шёпотом ответил Павел.
— Тогда, командир, собака за тобой.
Отара приближалась всё ближе и ближе. Уже до первой овцы можно было рукой дотянуться. Михаил резким движением ухватил ту за морду, стиснув её своей лапищей, чтоб та не заблеяла, и не спеша втянул в кусты, тут же свернул ей шею, ломая позвонки. Остальные овцы ничего не заметили, продолжая пастись. Волкодав прибавил ходу, направившись прямо к кустам, где сидели старший сержант и его бойцы. Пёс, видно, что-то почуял, пока ничего не видя. В это время Михаил ухватил вторую овцу и так же, как и первой, свернул шею. Псина заметила непорядок в охраняемой ею отаре и прыжками рванула в кусты. Когда разъярённый волкодав повис в воздухе, рыча и вот-вот готовясь рухнуть на головы друзьям и задать тем трёпку, Павел выстрелил в него в упор, сбив на лету. Собака молча рухнула прямо на лежавшего в траве Кирилла. Тот, охнув, спихнул её с себя.
-Да что ж это такое. То муравьи кусаются, то сабаки дохлые падают на меня?
Отара шарахнулась от них в сторону.
Пастух поднял голову, внимательно поглядел на них. Овцы, успокоившись, продолжили щипать траву. Ничего подозрительного не заметив, чабан стал дальше вырезать ножом узоры на ветке.
Ребята не спеша отползали к машине, таща за собой туши мёртвых баранов. Удалившись на безопасное расстояние от отары овец с пастухом, оглянувшись, увидели, что старший сержант несёт на плечах убитую собаку.
— Командир! Нахрена ты её взял?
- Во первых, нельзя оставлять следы на месте приступления. А во вторых приедем на место- увидишь.
Покидав туши в кузов грузовика и попрыгав сами туда, бойцы поехали на базу. Вблизи Ханкалы машина остановилась. Старший сержант выпрыгнул из кабины и, обращаясь к бойцам, приказал:
— Так, быстро стираем камуфляж с машины и морд. Разделываем туши и тогда движемся дальше.
— А с волкодавом что делать?
— То же, что и с овцами. Ободрать и выпотрошить. Только на одной ноге лапу оставьте для отличия, а то потом хрен ладу дадим, где баран, а где собака. Шкуры и потроха закопать в землю. Головы и копыта заберём с собой, потом сварим жирный хаш. Меня научили его готовить, когда я проходил службу в Афганестане. Через пол часа они въехали в город. Конечно, с ротным и завгаром пришлось щедро поделиться мясом. Все остались довольны.
Вечером от палаток автобата распространялся по округе умопомрачительный запах, к ним не спеша стали подтягиваться бойцы и других отделений, потому что армейская еда уже у всех стояла в глотке, а тут всех сбивал с ног аромат жареного мяса вкупе с дымком.
Старший сержант не хотел казаться жлобом: всем приходящим отрезал от волкодава по немалому куску жирного мяса. Ведь в собаке только чистого веса было килограмм 50. Служивые уходили с мечтой поесть жареной баранины. Попробуй разбери, чьё мясо тебе дали, коль туша ободрана и потрошёная.
Так все остались довольные.
Сидя у костра, с куском жареной баранины в одной руке и с кружкой разведённого спирта в другой, Павел показал Илье в сторону садившегося за горы солнца.
— Смотри, Илюха, какая красота. Видишь, как ярило медленно опускается за горизонт, окрашивая небо в яркие оттенки оранжевого и розового, умывая этими цветами горы, которые кажутся ещё более величественными и загадочными в лучах заходящего солнца. Наступает время, когда природа отдыхает и готовится ко сну.
— Видя эту картину, я вспомнил Апатиты и то северное сияние, которое мы с тобой видели. Помнишь, Илюха?
— Вот ты сказал, и я вспомнил тот вечер. Мы тогда мамин борщ из щавеля ели. Эх, сюда бы его сейчас, со сметанкой и с чесночком. Да, Паш?
— Да! Он бы лишним здесь не был. А к нему ещё горбушечку мягкого хлебушка — совсем была бы красота.
— Ну, у нас сегодня и так праздник, грех жаловаться.
Через два дня прошёл слушок, что к командиру бригады приходил старейшина того селения, откуда увели ребята овец, с жалобой. Но доказательств у него никаких не было, ведь ребята не оставили следов. Очень просил хотя бы вернуть собаку. Хороший, умный был пёс, на всё селение такой один. Но, ничего не добившись, ушёл восвояси.
Никто, кроме тех, кто принимал участие в незаконной операции, так и не узнал, что было и мясо собаки. Кобель был ещё не старый и жирный, и ушёл за милую душу. Тем более вприкуску с черемшой.
Командир роты спрашивал у старшего сержанта, о какой собаке ведётся речь.
— Да был там один сторожевой. Мы его грохнули, чтоб не мешал нам, и тут же же прикопали.
Старший лейтенант, посмотрел в глаза Павлу, потом улыбнулся, и пошёл заниматься своими делами.
Служба продолжалась, ребята часто выезжали на сопровождения. Всё обходилось без нападений боевиков. Но, как говорится, не всегда коту масленица, бывает и постный день.
Вечером Павел говорит своим ребятам:
— Завтра с утра выезжаем на сопровождение колонны.
— Куда пойдём? — спросил Илья.
— На Гудермес, — ответил ему командир отделения.
— Опять бы в засаду не угодить.
— Будем надеяться, что пронесёт.
— Да хорошо бы, что-то не хочется чувствовать себя тем бараном, которого регулярно пропускают через мясорубку, — закуривая, сказал Илья.
Утром колонна из восьми машин и двух БТР двинулась на обеспечение, везя в трёх «Уралах» оружие и боеприпасы. «КамАЗ» и четыре «ЗИЛа» шли охранением. Не доезжая Гудермеса, по рации приняли сигнал:
— Нужна помощь, в засаду попал разведвзвод.
Поступил приказ по рации:
— Полста первый и полста второй, отделитесь от колонны и окажите помощь разведке. Примите их координаты.
Илья со своими ребятами и ещё один «ЗИЛ», идущие в хвосте отделились, и увеличивая скорость, двинулись на выручку попавшим в клещи бойцам.
Впереди идущая машина вдруг подорвалась на фугасе и встала. Илья обошёл её и стал уходить влево, пробиваясь через лесополосу, выбирая кустарник и молодняк, выскочил в тыл зажатому к холму взводу. Павел, отодвинув броник, выставил в боковое окно машины свой автомат, открыл шквальный огонь по врагу. Ребята из кузова поддержали его. Рразведка, отстреливаясь, запрыгивала в машину.
Тут сквозь грохот боя Илья услышал крик: «Гони, братуха, отсюда! Дави педаль в пол!» Машина рванула с пробуксовкой. Водитель выжимал из «ЗИЛа» всю дурь. Ребята в кузове упорно отстреливались от боевиков. В разведвзводе оказалось двое тяжелораненых и трое легко. Им удалось уйти из подстроенной засады. Илья не поехал к уходящей колонне на Гудермес, а решил вернуться в Грозный. Потом узнал, что это было правильное решение, потому что ещё два «ЗИЛа» и БТР налетели на фугасы. Колонна с трудом пробилась к Гудермесу.
Доставив разведвзвод в госпиталь и помогая разгрузить раненых, Илья узнал в одном из бойцов своего одноклассника Сашку. Тот вымахал чуть не на полголовы, раздался в плечах, а вот глаза остались те же — хитрые и пронзительные. Ребята обрадовались встрече, долго тискали друг друга в объятиях.
— Ну, Илюха, я твой должник. Ты нас от смерти спас.
— Брось глупости говорить. А если б я попал в такую же обстановку, ты б что, не выручил бы меня?
— Да какой может быть базар!
— Ну тогда и говорить не о чем.
— Что, старик, врачиха напророчила тебя в разведку?
— А ты откуда знаешь?
— Витёк рассказал.
- Да! Было дело, решил приколоться.
Друзья долго хохотали над той шуткой, которую Сашка выкинул в кабинете окулиста.
— Санёк, а ты давно здесь?
— Уже пошёл второй год. В начале ноября буду мобилизоваться.
— А у меня двадцать шестого октября заканчивается срок службы. Давай дома встретимся и отметим вместе дембель.
— Договорились.
Друзья, ещё немного постояв, разбежались по своим делам. У них у всех были свои обязанности, от которых их никто не освобождал.
За этот храбрый поступок Илью наградили медалью «За отвагу».
Через день разведка донесла информацию, что в лесу, который находится рядом с Гудермесом, где боевики часто устраивали засады федералам, находится большое скопление вооружённых людей. Командование перебросило туда две батареи РСЗО БМ-21 «Град» в сопровождении боевой заряжающей машины с реактивными снарядами. Им обеспечивал безопасность автобат, в котором служил Илья, с ротой солдат. За полчаса они выжгли весь лес к бениной матери, потому что он был как заноза в заднице. На той дороге, к которой он прилегал, боевики постоянно устраивали засады на колонны. Там погибло немало молодых парней, которых не дождались родители домой.
По приказу от 26 октября 1999 года Илья и все, кто с ним призывался, были мобилизованы в запас.
Сидя на подножке родного «ЗИЛа», на котором Илья проездил без малого два года, он пел под гитару свою любимую песню Александра Коренюгина «Русский солдат». Друзья ему подпевали.
Потом, встав с подножки, он погладил прощаясь, своего железного друга по крылу, похлопал по двери, покидая его навсегда. Сказал: «Не скучай, дружище, ты был верным другом и не разу не подвёл меня», — и пошёл прочь.
При расставании Илья с Павлом крепко обнялись и долго не могли выпустить друг друга из объятий. За годы службы они стали как родные братья. Илья уезжал домой, а Павел продолжал службу. У него был заключён контракт до первого марта две тысячи первого года. На машинах ребят перебросили из Ханкалы в Моздок, оттуда вертушками — в Ростов. Далее поездом — в Питер, в часть, к которой они были приписаны. Там им нужно было отметиться, оформить документы об окончании военной службы.
Илья сдержал своё слово. Погостил у знакомой девчонки, попил с ней и с её бабушкой чай с расстегаем.
На следующий день поездом Санкт-Петербург — Мурманск демобилизованные продолжили свой путь. И завершили ребята своё путешествие к дому на электричке из Мурманска до Апатит. На всё про всё у них ушло две недели. Десятого ноября Илья, стоя на площадке своего этажа, нажимал кнопку дверного звонка. Сначала он услышал знакомый бас Джека, который интересовался, кто это там пришёл к ним. Затем послышались лёгкие женские шаги.
Дверь распахнулась, перед Ильёй стояла мать. Она хлопала своими длинными ресничками, не понимая, кто это, потом у неё стали подкашиваться ноги. Илья шагнул в коридор и подхватил её.
— Ну здравствуй, мама, это я.
Она обхватила его за шею и громко разрыдалась.
На её плач в коридор выбежали отец и младшая сестрёнка, чтобы узнать, что случилось. Джек узнал молодого хозяина и поднял такой лай, что у всех зазвенело в голове. Они стали потихоньку перемещаться в зал, где было просторней и все могли полюбоваться своим сыночком и братиком.
Солдат выглядел в тот момент на все сто: начищенные до блеска берцы, парадные брюки, новый ментовской бушлат, и завершал всё лихо надвинутый на лоб берет.
Мать упала в кресло, зажав между колен руки, и не сводила глаз с сына. Отец тоже внимательно смотрел на него, а Маринка, как повисла у Ильи ещё в прихожей на шее, так и висела, не думая отпускать братика. Вокруг них с лаем бегал Джек.
Отец Ильи прикрикнул на него:
— Да замолчишь ты в конце концов, вот заноза!
Тот обиженно отошёл к дивану и улёгся там.
— Ну здравствуйте, мои дорогие, вот я и дома. Закончилась моя военная служба. Всё, я демобилизован. Теперь начнётся моя гражданская жизнь.
Отец подошёл к Илье, отцепил дочку от него. Крепко пожав тому руку, прижал к себе.
— Спасибо, солдат, тебе за службу, я тобой горжусь, только почему ты так долго нам не писал?
Они ведь не знали, что последние полгода тот провёл в Чечне и что ему пришлось пережить.
Тут в квартиру, запыхавшись, вбежал Дмитрий и сходу бросился к брату. Они стиснули друг друга в крепких объятиях.
— Ты вернулся! А я встретил в городе Виктора Соболева. Он мне и сказал про тебя, что ты уже дома. Вот я и прибежал.
— Ну, давай, сынок, раздевайся, мой руки и проходи на кухню, будем ужинать.
— Так, мать, ты пока накрывай стол, а я сейчас мухой смотаюсь в магазин, пока тот ещё не закрылся.
Разувшись и скинув с себя бушлат и берет, Илья прошёл на кухню. Мать, брат и сестра обомлели, увидав на нём награды.
— Это у тебя за что? — хором спросили они.
— Да всё за то, — он кивнул головой в сторону.
— Я догадывалась, но мне не хотелось верить, что вас туда отправили. — А когда подняла голову выше, увидала, что у её двадцатилетнего сына седых волос намного больше, чем у неё самой. Она упала на рядом стоящий стул, и слёзы побежали по её щекам.
Тут в кухню вошёл и отец, неся литр водки.
— Любаша, ты чего плачешь? Сын вернулся домой, тут радоваться надо.
— А ты посмотри на его голову и сам заплачешь.
— Что, сын, так было жарко, как твоя головушка говорит?
— Всё, па, было. Никому не пожелаю туда попасть.
— Я вижу у тебя на груди орден с медалью. Их за красивые глазки не дают. Это многого стоит. Так давай же сын, за это выпьем.
— А ещё давай выпьем за то, чтоб никогда больше это не повторилось.
Илья достал из рюкзака большой гранёный стакан, сполоснул его под краном и поставил на стол.
— Па, он со мной прошёл всю кампанию, и как видишь, цел остался. Наливай, батя, да пополней.
Тот и накатил по самые края.
— Что, сможешь осилить его? — спросил он сына.
— Легко. — И вылил водку одним махом в рот.
Через две минуты Илью вырубило.
Открыв глаза, он увидел, что сидит на кухне за столом на табуретке, а вокруг него вся родня. У них лица выражали страх и изумление.
— Что случилось? Вы чего так на меня смотрите?
— Ты ровно сутки проспал, сидя на этом месте, держась за стол, как за баранку машины.
— Да, было дело, приходилось сутками не вылезать из-за руля. Так что ничего удивительного.
— Мы тебя хотели отнести на кровать, но ты так вцепился в стол, что у нас не хватило сил тебя оторвать от него.
Ещё долго по ночам Илья пугал своих родных криками, продолжая во сне воевать. Правда, говорят: время лечит. Не сразу, постепенно Чечня отпускала парня.
В конце марта Илья и его однополчане, и уже лейтенант Павел Стародубцев, встретились в одном из городских кафе.
— Паш, тебе сразу лейтенанта присвоили?
— Да, было одно дело. Мы с ребятами разгромили крупную группировку, с малыми потерями, ну и посчитав все мои прежние заслуги. Повесили эти погоны. Хотя я не напрашивался.
— Это правда. Мы тебя как облупленного знаем, ты человек с большой буквы.
Посидели, повспоминали время, проведённое вместе. Особенно, как они баранов воровали и собачатиной мотострелков кормили.
— Да! Было всё во время нашей службы: и плохое, и хорошее. Будет что внукам рассказать.
До меня дошла информация, что Павел сейчас служит на СВО.
П. С.
Рассказ написан со слов участника боевых действий на Кавказе плюс домысел писателя. Имена и фамилии вымышленные, кроме главного героя.
18.06. — 24.07.2026 года.
Свидетельство о публикации №126111806255