Эдгар По. A dream within a dream. Комментарии

ЭДГАР АЛЛАН ПО.
«A DREAM WITHIN A DREAM»

1. Параллельные тексты
Edgar Allan Poe (1849)

Take this kiss upon the brow! Поцелуй последний в бровь,
And, in parting from you now, Всё сказать — не хватит слов,
Thus much let me avow – Дай мне хоть признать, что —
You are not wrong, who deem Ты не ошибалась в том:
That my days have been a dream; Жизнь — вся была лишь сном;
Yet if hope has flown away Но надежда унеслась —
In a night, or in a day, В ночь ли, в день оборвалась,
In a vision, or in none, В грёзах иль без них ушла:
Is it therefore the less gone? Что жива, что не жива?
All that we see or seem Всё, что видим иль во снах —
Is but a dream within a dream. Лишь мечта у нас в мечтах.

I stand amid the roar Я стою — здесь стон и рёв,
Of a surf-tormented shore, Буря берег бьёт и рвёт,
And I hold within my hand И держу в своей руке
Grains of the golden sand – Зёрна золота в песке —
How few! yet how they creep Как их мало! Как скользят
Through my fingers to the deep, Сквозь персты пучину зрят,
While I weep – while I weep! Пока плачу — плачу я!
O God! Can I not grasp О, Бог! Дай мне плотно сжать
Them with a tighter clasp? Горсть, чтоб их не растерять —
O God! Can I not save Бог! Позволь и сохрани
One from the pitiless wave? Хоть одну от злой волны!
Is all that we see or seem О, всё, что видим иль во снах —
But a dream within a dream? Лишь мечта у нас в мечтах?!

2. Краткие комментарии к переводу и поэтике оригинала

О биографии и источнике утрат

Окончательный текст стихотворения был опубликован в 1849 году, незадолго до смерти По, став итогом его многолетних любовных и жизненных крушений. В его основе лежит ранний юношеский набросок 1827 года («Imitation»), связанный с разрывом с первой невестой Сарой Эльмирой Ройстер, но окончательную глубину и трагизм текст обрёл после мучительной смерти его молодой жены Вирджинии Клемм (1847) и болезненного разрыва с поэтессой Сарой Хелен Уитмен (1848). За лирическим монологом стоит личный опыт бессилия перед уходящей жизнью и невозможностью удержать любимого человека.
Механика ритмических срывов: инженерия и эмоция
Вопреки привычным представлениям о «гладкой» мелодике По, ритм этого стихотворения намеренно ломается. В своём программном эссе «Философия творчества» (The Philosophy of Composition, 1846) По прямо формулировал принцип конструирования стиха от развязки к началу и настаивал на математической выверенности каждого элемента:
«Ничто не делается яснее, чем то, что всякий сюжет, достойный этого названия, должен быть разработан до развязки, прежде чем приняться за перо. Только имея перед глазами развязку, мы можем придать сюжету необходимый характер последовательности и причинности... И здесь, как в начале всякого замысла, я начал с конца».«Я хочу показать со всей очевидностью, что ни одна деталь его композиции не может быть отнесена ни на счёт случайности, ни на счёт интуиции — что произведение шаг за шагом продвигалось к завершению с точностью и строгой последовательностью математической задачи».— Эдгар Аллан По, «Философия творчества» (1846)
Эта двойственность — сочетание живого отчаяния и холодного расчёта — определяет устройство первой строфы:
• Двойная роль 3-й строки («Thus much let me avow –»): Сбой на старте строки (тяжёлый спондей с двумя ударениями подряд и пауза-тире в конце) работает как физический спазм в горле — «всхлип» героя, которому трудно выговорить горькую правду о своей жизни. В нашем переводе этот живой сбой передан через обрыв фразы на союзе («Дай мне хоть признать, что —») и поддержан дыхательной паузой в 5-й строке («Жизнь — вся была мне сном;»).
• Ритмический камертон для финала (10–11-я строки): Одновременно этот срыв в начале строфы у По является инженерной «подпоркой» для финального двустишия («All that we see or seem / Is but a dream within a dream»). По заранее приучает ухо читателя к спотыкающемуся началу строки («Thus much»), чтобы аналогичный ударный стык в финале («All that») прозвучал не как случайная шероховатость, а как закономерное эхо.
«Самолюбование» виртуоза в финальных замках
При всей искренности боли По не теряет контроля над архитектурой текста и с явным артистическим удовольствием выстраивает симметрию заключительных двустиший обеих строф. Переставив во второй строфе всего одно безударное слово («Is») в начало предпоследней строки («Is all that we see or seem / But a dream within a dream?»), он сгладил спондей, перебросил интонационный удар на последнее двустишие и превратил спокойную констатацию в крик бессилия, не разрушив при этом идеальной аллитерации (see / seem) и звукового «замка». В переводе эта инверсия передана через добавление протяжного возгласа-стона «О,» в предпоследней строке финала («О, всё, что видим иль во снах — / Лишь мечта у нас в мечтах?!»).
Вторая строфа как внутренний монолог и библейская инверсия
Вторая строфа не является сменой декораций или «морским пейзажем» — это продолжение того же внутреннего разговора с оставленной возлюбленной, переведённое в план метафоры:
• Шум прибоя как внутренний гул: Истерзанный волнами берег («surf-tormented shore») — это проекция сознания героя, разрушаемого временем и утратой.
• Скудость золотого песка: По сознательно выворачивает библейский образ «песка морского» как символа неисчислимого множества. На огромном берегу в ладони героя оказывается ничтожно мало крупиц («How few!»), потому что это не реальный песок, а золото, отразившее себя в песке («Зёрна золота в песке») — редкие воспоминания, недосказанные слова и сны о любимой, которые неумолимо утекают сквозь пальцы в забвение.
• Единство двух строф: Вторая строфа полностью повторяет первую на новом эмоциональном витке: если в первой герой признаёт, что сама его жизнь была лишь сном, то во второй он в отчаянии пытается удержать в памяти хотя бы одну крупицу этого сна — и убеждается, что даже воспоминания бессильны перед временем.


Рецензии