Бутон розы, который не решился

В тени увядших георгин,
Где прячет сад глухую сплин,
Где воздух сух, а свет багрян,
Лежит в забвении бурьян,
Замкнувшись в собственном плену,
Приняв безмолвную вину,
Лежит бутон. Его броня
Сковала отблески огня.
Он не познал ни пчел, ни рос,
Ни сладких, и не горьких слез,
Ни поцелуя ветерка,
Что гладит венчики цветка.
Ни влажной тяжести росы,
Ни этой звонкой бирюзы
Открытого, живого дня,
Что ждал, дыханье затая.

Его ладьи-лепестки
Так и не стали далеки.
Сомкнув свой трепетный овал,
Он тайну в сердце удержал.
Снаружи — пепел, пыль и тлен,
Остатки брошенных арен,
Сухой, изломанный бурьян,
Впитавший горечи дурман.
Но тронь — и дрогнет под рукой
Слегка шершавый, плотный слой.
Там, в сердцевине, в темноте,
В своей священной немоте,
Пульсирует незримый ток,
Хранимый временем росток.
Там жизнь упрямая живет,
Считая свой немой отсчет.

Он испугался высоты,
Своей же дикой красоты.
Боясь, что первый солнца луч
Прожжет броню из сизых туч,
Что грянет буря, ливень, град,
И лепестки испепелят,
Что аромат его пьянящий
Сотрет порыв листвы свистящий,
Он выбрал сумрак и покой,
Укрывшись панцырем-скорлупой.
Он принял горечь, принял прах,
Застыв в окаменелых снах.
В нем запах высохшей полыни,
И привкус старческой латыни,
И пыль заброшенных могил,
Где даже ветер не гостил.

Но в этой замкнутой тюрьме,
В глухой, навязчивой зиме,
Где нет ни выдоха, ни вдоха,
Где жизнь почти что сходит сдохнуть,
Сквозь бронь из ссохшихся пластов
Росток пробиться не готов,
Но он пульсирует, он ждет,
Ведя свой медленный отсчет.
Там, в лабиринте спящих вен,
Где правит добровольный плен,
Таится алое вино,
Что не было испить дано,
Грядущих роз багряный сок,
Что бьется жилкой о висок
Немых, опалых лепестков,
Сбежавших от своих оков.

О, сколько их, таких бутонов,
Боящихся земных законов,
Чей дивный, первозданный цвет
Так и не вышел на паркет
Садов, не стал венцом для бала,
Чья стать раскрыться не дерзала!
Их красота — немой укор
Для тех, кто вывернул затвор
Своей души, кто бросил в грязь
Живого трепета боязнь.
Он — монумент несбывных грез,
Застывший в вечности вопрос.

И в этой горестной броне,
В сухой, мучительной стране,
Где нет ни запаха, ни цвета,
Где вечный холод, нет рассвета,
Живет, не требуя чудес,
Сокрыв свой дар, свой тяжкий вес,
Та самая немая стать,
Что вечно учится молчать.
Слепая, тихая весна,
Что в саркофаг заключена,
Чтоб в час, когда иссякнет свет,
Спустя десятки долгих лет,
Не распуститься, но истлеть,
Сумев свой пламень одолеть,
Оставив миру лишь пыльцу,
Приняв покорность и концу.


Рецензии